Форум » Интервью » "Я АБСОЛЮТНО НЕПРАВИЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК!" » Ответить

"Я АБСОЛЮТНО НЕПРАВИЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК!"

Татьяна: "Хотелось бы что-то в жизни оставить после себя. По-настоящему оставить! Человек жив памятью, своими делами. Я не боюсь того, что профессия сможет помешать мне в обретении комфорта. Сегодня я вполне доволен своей личной жизнью и ее стыковкой с работой. Главное, чтобы окружающие понимали тебя, твое дело, чтобы живущие рядом люди уважали твое одиночество. По большому счету, каждый человек - одинок..."

Ответов - 142, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 All

Татьяна: Актер Сергей Чонишвили «Актером теперь можно назвать кого угодно» За один день он успевает сделать немыслимое количество дел. Играет в театре «Ленком», снимается в кино и сериалах, озвучивает фильмы и рекламные ролики, пишет книги... В уходящем сезоне Сергей ЧОНИШВИЛИ сыграл Кочкарева в спектакле Марка Захарова «Женитьба», заменив Александра Абдулова. Словом, актер теперь уверенно входит в «высшую лигу» российского актерского цеха. Между тем в интервью «Новым Известиям» Сергей Чонишвили признался, что сидеть на «скамейке запасных» ему пришлось слишком долго: в 1990-е неизвестно как сводил концы с концами и чуть не расстался с профессией. – Сергей, вас в полной мере можно отнести сегодня к востребованным актерам. А согласитесь ли вы участвовать в интересном проекте, если гонорар за него будет гораздо ниже того, что вы обычно получаете? – Соглашусь. Я очень люблю фразу из романа Генриха Белля «Глазами клоуна»: «За искусство всегда либо переплачивают, либо недоплачивают». – Вам не мешает то, что актер – зависимая профессия? – У меня есть формула независимости: найти себе несколько работодателей и зависеть от каждого из них только в определенный отрезок времени. – Если бы вы не стали актером, какую бы профессию выбрали? – Наверное, я стал бы журналистом. В 1993 году, репетируя независимый театральный проект «Игра в жмурики» (не рассчитывая на помощь со стороны и ничего не получая за репетиции, но надеясь, что смогу его показывать и что-то зарабатывать), я думал: «Если спектакль не получится, брошу театр и займусь другим делом». – В тот момент вы и вправду были готовы к этому? – А что я еще мог сделать? Я оказался в тупике. В «Ленкоме», куда я устроился, окончив театральный институт, я играл 28 спектаклей в месяц, выходя на сцену в массовке и получая зарплату, которой хватало недели на полторы. Другой работы не было. Первую роль со словами (это был Ноздрев в «Мистификации») я получил в театре через тринадцать лет работы. К тому времени я уже три года играл в спектаклях «Псих» и «Старый квартал» Театра-студии под руководством Табакова, почти шесть лет существовал проект «Игра в жмурики» и уже прошел сериал «Петербургские тайны». Кстати, после него я не снимался пять лет. – Как вам удавалось выжить при такой мизерной зарплате? – Не знаю. Собирал бутылки и сдавал их… Приходил к друзьям в гости, и они сразу накрывали на стол, чтобы меня хоть чем-то угостить. – Первая книга, которую вы написали в то время, тоже помогла вам обрести себя? – «Незначительные изменения»? Она стала той точкой опоры, которую мне нужно было найти, чтобы не сойти с ума. – Недавно вы сыграли Кочкарева, одну из ведущих ролей в спектакле «Женитьба», заменив Александра Абдулова. Как к вам теперь относятся в «Ленкоме»? – Я работаю в «Ленкоме» почти двадцать три года, и мои отношения с людьми, которые здесь работают, уже давно сложились. Наш коллектив – команда, и у каждого актера в ней свое место. Одна из ведущих ролей, о которой вы говорите, ничего не изменила. Решение о том, что я должен играть Кочкарева, принял коллектив театра, и прежде всего Александр Абдулов. – Вы дружили с Абдуловым? – Я не был его другом. Мы были коллегами и испытывали друг к другу взаимную симпатию. Играли вместе в «Диктатуре совести», «Юноне и Авось», в спектакле «Звезда и смерть Хоакина Мурьетты» и в «Оптимистической трагедии». – А в кино? – В театре мы встречались гораздо чаще. Совместных работ в кино было только две – фильм Вячеслава Криштофовича «Я тебя люблю» и сериал Олега Фомина «Next». – Обычно спектакли Марка Захарова так или иначе связаны с самыми актуальными, наболевшими вопросами, которые волнуют всех зрителей. «Женитьба» вызывает такую же реакцию. Почему Кочкарев, который просто хочет женить друга, выглядит настолько современно? – Сейчас в России многие понимают, что пора что-то делать, только никто не знает, что именно. А «Женитьба» – как раз спектакль о желании человека что-то делать, не важно что, лишь бы чем-то заниматься. У Кочкарева появилось конкретное дело – женить товарища. Вот он и начинает действовать. – Думаете, что ситуация в России сейчас складывается так, что многим хочется чем-то заняться, но они не знают, чем? – Конечно. Нынешнее поколение лишилось ориентиров. Прежние идеалы потеряны, идея, что нужно зарабатывать как можно больше, в России тоже не прижилась. Кто-то научился не зарабатывать деньги, а воровать. Кто-то хочет как можно больше получить, не создавая ничего стоящего. Узнав, что я где-нибудь снимаюсь, коллеги по цеху спрашивают: «Платят?» Их интересует не роль и не фамилия режиссера. Это странно. Многие удивляются, если я уезжаю со съемок сразу после окончания работы, не задержавшись на лишний день. А мне не интересно сидеть без дела: жалко времени. – Вы не боитесь конкуренции? Может быть, вас попытаются вытеснить актеры молодого поколения? – Да пожалуйста, только если это будут актеры, а не люди, у которых размыты границы профессии. Актером теперь могут назвать кого угодно. И кино теперь тоже может снимать кто угодно, были бы деньги. Продюсеры в основном работают по одной и той же схеме: находят какую-нибудь хорошенькую девочку или мальчика, снимают их в паре сериалов, объявляют звездами первой величины, выжимают из них все соки, а лет через пять-семь выбрасывают за ненадобностью. А бывшие звезды переживают трагедии, не понимая, что произошло. Это стало нормой в стране победившего КВН. – Вы считаете, что российский кинематограф до сих пор не вышел из тупика? – У него сейчас, по большому счету, нет своего лица. Оно только формируется. В театре та же ситуация. Самые модные спектакли больше всего похожи на актерские капустники. Проще всего пошутить и поиздеваться, к примеру, над Львом Толстым, опрокинуть Достоевского, перевернуть Бунина и «раскрепостить» Ромео от Джульетты. Сложнее сделать работу, которая зацепит зрителя, вызовет у него какой-то другой отклик, не похожий на тот, что вызывает юмористическое шоу вроде «Комеди Клаба» или «Нашей Рашы». – Вам никогда не хотелось самому снимать кино? – Для этого нужно собрать команду талантливых людей и платить им столько, чтобы они работали на меня. Иначе им придется подрабатывать где-то на стороне. Мое кино – это книжки. Когда я их пишу, я не связан ни сроками, ни бюджетом, ни техникой. – А фильмы, в которых играете, вы смотрите? – Сериала до конца не видел ни одного. Фильмы – да, но телевизор в основном использую как экран для DVD. Иногда смотрю «Евроньюс», чтобы понимать, что происходит в мире. – Интересуетесь политикой? – Наблюдаю, за тем, что происходит. Я – либеральный демократ (не член партии Жириновского, а по своему мировоззрению). Считаю, что от реформ гораздо больше толку, чем от революций. Революции развиваются по одной схеме: разрушаем все до основания, а потом заново изобретаем велосипед. Единственная разумная форма правления такой огромной страной, как Россия, – конституционная монархия. – Вы давно живете в Москве? – Я живу в Москве с 1982 года и люблю этот город. Но не очень понимаю, почему он в течение двух лет остается самым дорогим в мире? Почему здесь не могут наладить нормальную систему дорожного движения и город задыхается в пробках. И цены на жилье просто заоблачные. Убитая «вторичка» стоит столько, что на эти деньги можно купить неплохую квартиру в Испании, Хорватии и Майами. А если говорить об охране окружающей среды… Знаете, в 1991 году я был на съемках в Японии. Чтобы наша группа смогла попасть на место съемок, японцы срыли часть холма, а когда мы уезжали, они снова все восстановили. Если бы они оставили эту дорогу, туда стало бы приезжать больше народу, а в этом месте живут какие-то редкие мидии, отлов которых строго дозируется. В России поставили бы шлагбаум и пару идиотов, которые брали бы деньги и позволили бы выловить всех мидий за неделю. Насколько нужно не любить собственную страну и ее природу, чтобы около озера Байкал построить целлюлозно-бумажный завод, который сбрасывает отходы в хрустально чистую воду! Знаете, мне иногда кажется, что человек – это какой-то вирус, болезнь планеты Земля. Он разрушает природу и не задумывается о том, сколько дерьма выкидывает в атмосферу. ЮРИЙ ТИМОФЕЕВ http://www.newizv.ru/

Светлана: Сергей Чонишвили: "МОЕ КРЕДО ПО ОТНОШЕНИЮ К ЖЕНЩИНАМ - "ВСЕГДА!" Любая женщина прекрасна, если она знает свои слабые и сильные стороны и может выгодно их преподнести. Главное - она должна всегда оставаться женственной. Ведь на сегодняшний день очень много женщин-мужчин, женщин-роботов, женщин-домохозяек, женщин "для меблировки" и женщин которые вообще забыли, что они женщины. Чтобы не попасть в одну из вышеперечисленных категорий, необходимы мощная отправная точка, крепкий внутренний стержень и четкое понимание своих целей. Меня может поразить что угодно - хоть поворот головы. А вот раздражает в первую очередь неженственность, когда все слишком по-товарищески. Такое целеустремленное построение жизни, где заранее все известно и распланировано: через 2 года - это, через 3 - это. Но в то же время невыносимы и излишняя манерность, фразы типа: "Ну, я же женщина!" как постоянный уход от любого вопроса. Ну и самый страшный порок - глобальная глупость. Это неадекватное понимание не только ситуации, но и самой себя. Любая система порочна Кто, например, сказал, что замуж надо выйти во столько-то? Что хорошо, когда в браке есть возрастная разница, что вот во столько-то надо родить первого ребенка, а во столько-то - второго. А еще лучше девять сразу, тогда можно получить орден матери-героини. А кто сказал, что стандарт 90-60-90 - это идеал, к которому нужно стремиться? Любая система порочна. А женщины, как правило, очень зациклены и расстраиваются из-за своих несоответствий этим мнимым стандартам. Они просто не понимают, что, возможно, как раз в этом их достоинства. За дружбу! Часто женщина хочет, чтобы мужчина был везде победителем и в то же время проводил с ней 24 часа в сутки, а это невозможно. Я не сторонник матриархата или патриархата. Мужчины и женщины должны иметь равные права. Есть просто некоторые вещи, которые у женщины получаются лучше, поскольку это заложено в ней на биологическом уровне. Например, она лучше организовывает быт и создает атмосферу. У нее сильно развито созидательное начало. Мое кредо по отношению к женщинам - "Всегда!" Иногда между мужчиной и женщиной может возникнуть дружба, которая гораздо сильнее, чем между женщиной и женщиной или мужчиной и мужчиной. Это абсолютно нормальное явление, но оно достаточно редкое. Потому что для того чтобы это произошло, нужно время и оба должны пережить момент взаимной симпатии или антипатии на сексуальном уровне. Причем необязательно пригать в койку, чтобы понять, хорошо это или плохо. Можно пройти все на эмоциональном уровне. Мы живем по большому счету фантазиями и иллюзиями, и иногда они материализуются... Если ощущения не исчезают, а реальность подтверждает то, что рисовалось в воображении, - это большое счастье. Попробуй, женись. Я пару раз советовал друзьям жениться. Хотя я понимаю, что, во-первых, чтобы создать нормальную семью, необязательно ставить печать в паспорт. А во-вторых, к сожалению, институт брака сильно изменился. Человек не может долгое время находиться вдвоем с кем-то, как, впрочем, и не может долго находиться один. Конечно, если он встречает свою вторую половину и это совпадает с периодом, когда он устал от одиночества, то в такие моменты я говорил друзьям: "Ну хватит уже.. Попробуй, женись". Вот он - идеал! Если бы в шекспировском театре "Глобус", где все роли исполняли мужчины, я мог бы выбирать среди женских персонажей, то остановился бы на леди Макбет. В этом образе есть сочетание всех тех качеств, которые меня привлекают в женщинах. Журнал "GRAZIA", июль, стр.47 Рубрика "Мужчина о женщине"

Esistenze: Появилось на форуме Ленкома: "Если бы в шекспировском театре "Глобус", где все роли исполняли мужчины, я мог бы выбирать среди женских персонажей, то остановился бы на леди Макбет. В этом образе есть сочетание всех тех качеств, которые меня привлекают в женщинах." ........... Да-а. "Романтик.."


Светлана: Здесь эта статья размещена. Перенесено в правильую тему.

Татьяна: Омск театральный Сергей Чонишвили, артист театра «Ленком»: «На этой сцене я сыграл свои первые спектакли» В 70-е годы (а именно на них падает моё детство и, следовательно, выбор профессии) это был прекрасный город, имеющий великолепного зрителя, который чувствовал, когда люди работали, выкладывая всего себя, а когда просто приезжали подхалтурить. Это был город, где на сцене Омского театра драмы играли замечательные артисты, которые к сожалению, были далеки от центров кинематографа, но которые могли легко составить конкуренцию многим столичным артистам. Это был город, куда с радостью приезжали на гастроли многие театры страны... а некоторые артисты потом оставались работать. Это город, где построен Дом актёра, названный именем отца, который его и построил… И с этим городом всегда будут связаны мои светлые воспоминания, потому что нам всегда дороги наши первые самостоятельные принятия решений и наши первые самостоятельные шаги в выбранном направлении... а именно на сцене Омской драмы я сыграл свои первые спектакли( «Беседы при ясной луне» по рассказам Шукшина и «Дон Хиль зелёные штаны» Тирсо де Молино). http://teatr.newizv.ru/news/?IDNews=1661&date=2008-09-01

ЮЛИЯ Н: Сергей Чонишвили: мой любимый вид спорта – общественный транспорт На канале НТВ выходит сериал "Косвенные улики", в котором актер Сергей Чонишвили сыграл одну из главных ролей. Герой "Петербургских тайн" и "главный голос" канала СТС в нынешнем сезоне сыграл Кочкарева в спектакле "Ленкома" "Женитьба". О том, как можно все в жизни успеть, Сергей Чонишвили рассказал в эксклюзивном интервью корреспонденту Tata.ru. - Сергей, почему на главной странице вашего сайта выставлена детская фотография? - По-моему, лишний раз тиражировать свои портреты банально. А детская фотография выглядит очень забавно и позитивно. В детстве моя жизнь была прекрасна, и я занимался тем, что мне нравилось. - Что вы делали? - Рисовал людей, машины, корабли и все остальное (мама до сих пор хранит мои рисунки), лепил, познавал мир и радовался каждому дню. - Вы выросли в театральной семье? - Да, мои родители познакомились в Тбилиси, когда мама была студенткой театральной студии при русском ТЮЗе. Отец вел этот курс вместе с еще одним педагогом. Получив дипломы, студенты стали актерами ТЮЗа, родители поженились, переехали в Тулу, где родился я, а потом в Омск. - Почему они уехали так далеко? - Актеры, как военные: едут туда, где есть работа. - Когда вы сыграли свою первую роль? - В тринадцать лет. - И сразу решили, что будете актером? - Не сразу. Сначала я хотел заниматься океанологией. Но для этого нужно было сдать экзамен по химии, которую я не знал, не знаю и никогда уже не выучу. - Как отнеслись родители к вашему желанию стать актером? - Они были категорически против. Родители хотели мне более легкой и счастливой судьбы. В актерской профессии очень многое зависит не только от таланта, но и от упорства и настойчивости. И от везения. Ведь моя жизнь могла бы вообще не сложиться: сидел бы на пятнадцатых ролях в каком-нибудь театре в тьмутаракани. - Поступая в театральный институт, вы мечтали о том, что будете известным актером? - Я всегда критически к себе относился и реально оценивал свои возможности. Поэтому ставил себе одну задачу за другой. Сначала поступить в институт, потом устроиться в театр, сделать самостоятельный спектакль... Эта программа задач по-прежнему работает. - Почему после окончания сериала "Петербургские тайны" вы не снимались целых пять лет? - Не было интересных сценариев и ролей. Мне чаще всего предлагали какую-нибудь ерунду. - Вам важно, сколько вы заработаете за тот или иной проект? - Мне неинтересно просто зарабатывать деньги. Зачем тратить свои физические и моральные силы на этот довольно тупой процесс? На жизнь мне хватает, я не собираюсь покупать себе яхту или строить загородный дом и никогда не складывал деньги в кубышку. Поэтому зарабатываю ровно столько, сколько мне сейчас нужно, а потом занимаюсь тем, что доставляет удовольствие. Как правило, самые интересные проекты не приносят дохода. - Вы по биоритму жаворонок или сова? - Сова, но мне приходится вести жизнь жаворонка, потому что мой рабочий день обычно начинается в девять или в десять утра. Иногда, если я снимаюсь в кино, приходится вставать в шесть утра, но ложусь я все равно поздно. А время от времени устраиваю своему организму встряски. Например, когда мы полтора года назад делали вторую часть "Иностранного дела", я как-то улетел из Москвы в Нью-Йорк, провел там примерно неделю, один раз вернулся в Москву на сутки, а потом полетел в Пекин. Когда я снова вернулся в Москву, биологические часы в моем организме абсолютно сбились с ритма. Иногда я открывал глаза в четыре часа утра, чувствуя себя абсолютно бодрым, выспавшимся и готовым к работе, а иногда начинал засыпать за рулем - и тогда мне, как Штирлицу, приходилось останавливаться на обочине и спать минут двадцать. - Когда вы купили машину? Ездите ли вы на общественном транспорте? - Я купил машину в 2000 году, но от общественного транспорта до сих пор не отказался. Перемещаться по Москве только на машине - бессмысленное занятие. Конечно, ездить на ней приятнее, но можно попасть в пробку и застрять на несколько часов. Проще спуститься в метро. - Как вы поддерживаете форму? Есть ли у вас любимый вид спорта? - Мой любимый вид спорта - бег по городу и поездки на общественном транспорте. Если появляется возможность - плаваю, во время отпуска ходил на лыжах, потому что рядом с домом была лыжная трасса. - Любите ли вы готовить? Какую кухню предпочитаете? - У меня нет приоритетов. Люблю японскую кухню, китайскую, тайскую и узбекскую, грузинскую, итальянскую. И приготовить могу все, что угодно, - мясо, рыбу, салат... Мне не нравится только пресная еда, она должна быть острой. - У вас дома много пряностей? - Дикое количество. Без пряностей жизнь становится слишком скучной и пресной. - Вам нравится красивая посуда? - Конечно. Из красивой посуды приятнее есть, из правильных бокалов приятнее пить. Можно, правда, выпить коньяк "Реми Мартин" из пластикового стаканчика, но удовольствия от этого получишь гораздо меньше. У меня дома есть бокалы для всех разновидностей напитков, которые я пью. - К вам часто приходят гости? - Нет, меня невозможно застать дома. Я ухожу из дому рано утром, возвращаюсь после полуночи. Это время суток не очень располагает к приему гостей. Денис Белоусов

ЮЛИЯ Н: Сергей Чонишвили: «Дом там, где ты сейчас находишься» Даже если вы никогда не видели актера Сергея Чонишвили на сцене или на экране, вы обязательно слышали его голос. Он звучит в мультфильмах, документальных лентах и рекламных роликах. При этом главным местом работы актера остается «Ленком», где Чонишвили сыграл Кочкарева в «Женитьбе» Марка Захарова, заменив в этой роли Александра Абдулова. В свои далекие от мемуарного возраста годы Сергей успел написать несколько книг. Впрочем, это занятие для него - домашнее хобби. Сергей, правда ли, что ваша мама готовилась к роли Наташи Ростовой в фильме Сергея Бондарчука «Война и мир», но по каким-то серьезным причинам не сыграла ее? Да. В маминой жизни это был довольно трагический момент. Бондарчук увидел ее фотопробы, после чего мама была звана на кинопробы в Москву. Но ее не отпустил театр, в котором она тогда работала. Мама была совсем молодой девушкой, но когда пришлось выбирать между театром и кино, она предпочла театр. Шанс, конечно, был великолепный. Сыграй она Наташу, все в ее жизни сложилась бы по-другому. И не только один этот шанс. Когда Виктор Гульченко, например, ставил <<Сцены из супружеской жизни>> Бергмана, он тоже хотел перетащить маму в Москву. Не получилось. А в 1982 году, когда Омский театр, где мама работала, гастролировал в Москве, ей вообще предложили работать в Малом театре. Но в Малый позвали только ее. И из этого вовсе не следовало, что работу в Москве найдет человек, бывший тогда маминым мужем. Вот она и отказалась. Можно сказать, что ваш приезд в Москву случился благодаря сумме всех этих, вероятно, семейно обсуждаемых причин? В Москву мне хотелось по очень простой причине: здесь пять театральных институтов, а в Петербурге - только один. Вы очень много работаете: в театре, в кино, на телевидении, озвучивании роликов. Не надоело работать? Гораздо интереснее работать, чем лежать на диване и думать о несбывшихся надеждах. Что для вас означает слово "дом"? Для меня это прежде всего возможность закрыть двери и оказаться один на один с самим собой. И это территория, где я могу немного привести себя в порядок. Звучит не очень весело. Просто у меня очень долго не было дома. 11 лет я прожил в общаге "Ленкома". А потом у вас была комната в коммуналке? Да. Девять квадратных метров, которые сложно и квадратными-то назвать. Она была длинная, но очень узкая: часть кухни, которую какой-то идиот во времена расцвета коммуналок отгородил стеночкой. С одной стороны была кухня, с другой - комната соседей. И как вам показались эти условия? Фактически я жил там год. После этого стал часто ночевать в других местах. У меня было много друзей и знакомых, приезжая к которым я укладывал свой организм поспать. Обычно я ехал к друзьям, жившим ближе всего к работе, на которую требовалось добраться утром. Долгое время моим домом, вернее, хранилищем всего моего скарба была огромная сумка. Много лет я вел кочевой образ жизни и считаю, что дом там, где ты сейчас находишься. Как интересно. И что для такого мобильного чувства дома нужно? Диффузия с окружающей действительностью. Что такое дом? Это место, куда хочется возвращаться. В мире немало мест, куда мне хотелось бы возвращаться, поэтому я себя считаю космополитом. Мой дом - планета Земля. Как вам удалось уехать из коммуналки? Я купил квартиру. Купил случайно. Это был маленький подарок театра: "Ленкому" передали несколько бесплатных квартир, и они стали расселять сотрудников. Мне досталась квартира около Московской кольцевой дороги. Я ее продал, добавил денег и купил ту, в которой живу сейчас. С появлением квартиры многое изменилось? Если рассуждать о бытовой стороне жизни, я так скажу: квартира - это прежде всего твои собственные раковина, ванная и унитаз. Это твоя собственная кухня, где можно сидеть в любое время суток. И еще - твоя собственная дверь, которую можно запереть, и тогда будет казаться, что ты отгорожен от всего мира. А вот уют, комфорт?.. У меня дома максимум комфорта: есть все, что необходимо, при этом ничего лишнего. Такой минимализм меня устраивает. Друзья удивляются, почему я не купил кровати, а сплю на матрасе, на полу. Ответ: мне так нравится. Чем нравится? Тем, что хороший матрас. Это раз. Кроме того, потолки в квартире довольно низкие, поэтому, просыпаясь на матрасе, я вижу... у меня иллюзия более высокого потолка. На кухне у вас тоже минимализм? Да. Хотя все устроено очень удобно. Любите готовить? Люблю, но не для себя. Обычно я готовлю для других. А свои книги вы пишете дома, на компьютере? Дома, но не на компьютере. Компьютер у меня есть, но я на нем книг не пишу. Это принципиально. Не хочу, совсем так же, как раньше не хотел печатать на пишущей машинке. Я уверен, что кратчайший путь сохранить энергетику мысли и донести ее до читателя - это водить ручкой по бумаге. Мне нужно видеть весь текст, понимать, что с ним происходит: какое слово зачеркнуто, быстро я писал или медленно. Только так энергетика сохраняется. Когда книга готова, текст можно перепечатывать на компьютере, верстать, редактировать и так далее. Но во время работы не должно быть никаких посредников. Компьютер - уже посредник. Он стоит между мной и книгой. Наверное, это неправильно, но я считаю, что написать что-то стоящее можно только рукой. Какую из своих книг вы больше всего любите? Это, знаете, как в семье, где самый главный ребенок - тот, кто помладше, кто родился последний. Вот моя последняя работа еще формируется под таким рабочим названием - <<Антология неприятностей Антона Вернера>>. И долго обычно идет процесс формирования? Да уж. Через меня ведь по службе проходит масса текстов: документальное кино, художественные фильмы, театр, реклама. Я все время живу в контексте чужих, написанных кем-то слов. Чтобы работать самому, нужно от них хотя бы на время освободиться. Хорошо, что я не связан никакими сроками: для меня писать книги - это не профессия, а хобби. Я знаю, что <<Антология неприятностей Антона Вернера>> будет написана, только не готов сказать когда. Многие писатели жалуются, что процесс творчества идет очень тяжело и мучительно. Вы согласны с ними? Работая над книгой, я не испытываю ужаса и мук. Мне хочется получать удовольствие от процесса работы, и мне это удается. Наверное, я покажусь кому-то эгоистом, но я не связан ни сроками, ни финансовыми обязательствами: я не писатель, и книга - не мой хлеб. Это, как я уже сказал, мое хобби. Вам кажется, ваши книги имеют своих читателей? Да. Благодаря двум книгам у меня появилась своя маленькая ниша. Приятно, когда читатели благодарят меня за то, что я пишу честные книжки. Значит, моя работа нужна еще кому-то. Вам не кажется, что литература - это один из способов психотерапии? Может быть. Когда формулируешь определенную мысль и фиксируешь ее на бумаге, это акция, которая помогает понять свое место в мире. Когда вы написали свой первый рассказ? В детстве. Первый рассказ был про мышь и сыр. Она его съела. Журнал"Домой" от 30.05.2008

Татьяна: ЮЛИЯ Н Спасибо. Откуда второе интервью?

ЮЛИЯ Н: Не за что.Журнал"Домой" от 30.05.2008

Татьяна: Сергей ЧОНИШВИЛИ: Если работа интересна — не важно, сколько за нее платят Актер столичного театра Ленком Сергей Чонишвили — человек неожиданный. В том смысле, что никогда не знаешь, чего от него еще можно ждать. Новых воплощений в Ленкоме, новых ролей в кино, новых работ по озвучиванию мультфильмов и фильмов, новых книг (а у Сергея уже вышло два сборника повестей и рассказов «Незначительные изменения» и «Человек-поезд»), новых телепроектов? Он родился в знаменитой актерской семье в Туле. Вскоре вместе с родителями перебрался в Омск, где до сих пор живет память об его отце. В честь Чонишвили-старшего назван местный Дом актера. После школы Сергей приехал в Москву и поступил в Щукинское училище, которое окончил с красным дипломом. Уже в студенческие годы он отличился — сыграл в скандальном спектакле «Цена» Артура Миллера в постановке не менее скандального режиссера Андрея Житинкина. После чего его сразу же пригласили в Ленком, где ввели в несколько знаменитых спектаклей. В конце прошлого года Чонишвили вручили театральную премию «Чайка» в номинации «Злодей года» за роль в премьерном спектакле Ленкома «Женитьба». Он много снимается, а широкой публике стал известен после исполнения роли князя Шадурского в сериале «Петербургские тайны». Его голосом говорят два мультгероя — Бивис и Бат-Хед. А еще Чонишвили — голос канала СТС. Впрочем, его заслуги можно перечислять до бесконечности. - Сергей, как вы считаете, вы покорили Москву? — Когда в 1982 году я приехал сюда с одним чемоданчиком, то уже знал, что мне придется все делать самому. На все про все у меня было четыре года института: за это время я должен был стать профессионалом и «зацепиться» в Москве. Я знал, что не вернусь в Омск, и, как говорится, терять мне было нечего. Хотя в Омске меня ждало полное благополучие — квартира, возможность «откосить» от армии, главные роли в театре. Но я выбрал Москву, которая для меня стала тем городом, где я живу и буду жить. Он мне нравится своей жесткостью, какой-то ненормальностью. — У вас есть обида на Марка Захарова за то, что он мало занимает вас в театре? — Даже если и есть, я никому об этом не скажу. Я вообще тот человек, что никогда не ходит к главному режиссеру и не выпрашивает у него работу. С театром мне в чем-то везло, а в чем-то — нет. В Ленкоме меня сразу ввели в спектакли «Юнона и Авось», «Жестокие игры». Был хороший спектакль «Мистификация» по Гоголю, «Женитьба» в постановке Захарова. — В вашей судьбе большую роль сыграли два режиссера — Марк Захаров и Андрей Житинкин. Как бы вы их определили? — С Житинкиным я работал еще со времен театрального института. Он поставил знаменитый спектакль «Цена» по пьесе Артура Миллера. С ним мы делали «Игру в жмурики», «Ночь Трибад» по Перу Улову Энквисту, потом был «Псих» и «Старый квартал» в театре Олега Табакова. Захаров — это человек, которому я честно служу с 1986 года. Это человек, который создал свой Театр. И естественно, я ему благодарен за то, что временами являюсь частью его художественного замысла. — Многие годы Чонишвили был хорошим театральным актером. И вдруг Чонишвили становится знаменитым киноактером, при этом его театральная слава будто бы отступает на второй план. Как вы себя чувствуете в такой ситуации? — Если говорить честно, то я не могу сказать, что с того момента, как начал активно сниматься в кино, что-то сильно в моей жизни изменилось. Я вполне адекватный человек, чтобы понимать, что происходит. Более того, я считаю, что в театре сделал не так уж и много. Единственное, за что могу себя похвалить, это «Цена», ради которой я, наверное, вообще поступал в институт. Да, какие-то изменения стали происходить в 95-96-х годах, когда вышел сериал «Петербургские тайны» и у меня стали все чаще брать интервью. Тогда же стали вспоминать о нашумевшей «Цене» и «Игре в жмурики». Почему не раньше? — Вам неприятно, когда о вас вспоминают только по какому-то поводу? — Нет. Есть определенный ряд людей, которых узнают всегда и везде. Я в это число, слава богу, не вхожу. Даже когда я езжу в метро, то не всегда бываю узнаваем, что просто замечательно. Я не чувствую себя человеком известным или неизвестным, скорее — востребованным. Мне не нравится шумиха, я не фанат самого себя, никогда не занимался и не буду заниматься саморекламой. — Что для вас сейчас театр? — Я слишком много ставил на театр и много из-за этого проиграл. Вот вы вспомнили про спектакль «Мистификация». А ведь это моя первая премьерная роль со словами за тринадцать лет. До этого у меня были только вводы. Я репетировал роль Глумова в «Мудреце» и был снят за двадцать дней до премьеры, хотя на этот спектакль поставил очень много, отказавшись от двух ролей в кино, от хорошего заработка, а с деньгами у меня тогда было очень туго. А потом похожая история произошла во время подготовки к «Варвару и еретику». Но тогда я уже понял, что все отдавать театру нельзя — ты все равно останешься в проигрыше, — и стал заниматься параллельно своими делами. Сейчас я нашел с театром некий баланс общения. Мне нравится Ленком своей профессиональной организацией, хорошими актерами. Театр мне нужен как место работы, как «свой дом», но к нему нельзя относиться ОЧЕНЬ серьезно. — А к чему тогда нужно относиться серьезно? — К самой работе. Свой предмет нужно знать досконально. Я не люблю халяву, халтуру, поверхностность. Могу чего-то не знать и не постесняться спросить. Это хорошо, что я занимаюсь актерством, оно позволяет попробовать себя во многих областях. В детстве я хотел быть океанологом, мне интересны были не классы и разряды рыб, а бесконечное разнообразие океана. Моим кумиром был Жак Ив Кусто со своими фильмами. Где-то в пятом классе появилась мечта об актерстве. Не помню, когда впервые побывал за кулисами, я вырос в театре и все время видел, как много работают мои родители. Они, конечно, отговаривали меня, советовали заняться чем-нибудь другим. Но я был тверд в своем желании. Уже приехав в Москву, я понял, почему хотел быть актером, почему до этого мечтал стать океанологом. Я жил в другой стране. В стране, которая требовала постоянных рамок. И свободу в ней можно было получить только, если занимаешься какой-то открытой темой. Например, океаном или театром, где, прикладывая на себя разные роли, можно уйти в своеобразную внутреннюю эмиграцию. — Однажды вы назвали свое писательство «смертельной болезнью»... — Да, эта болезнь «смертельна», потому что, начав писать, уже не могу жить без этого, не могу от этого избавиться, начинаю неуютно себя чувствовать, когда не пишу. — В «Незначительных изменениях» много от самого автора. Не боялись выставлять на суд зрителей интимно-личные переживания? — Я не претендую на звание писателя, просто пытаюсь найти свою, еще никем не занятую нишу. Это не мемуары, не воспоминания о себе любимом. Просто «Незначительные изменения» более личные, чем какие-то другие книги. Там есть некоторые персонажи, списанные с реальных людей. Как бы фантастика на тему о том, что могло бы быть с моими знакомыми. Но в этом мало меня самого, это литература. После «Незначительных изменений» вышел «Человек-поезд». Принципиально пишу от руки, а не на компьютере. Мне необходим лист бумаги и скользящая по нему ручка. Мне нужно делать стрелочки, что-то зачеркивать, ощущать процесс работы. Тогда слово получается живое, оно несет некую энергетику. Не могу думать, сидя перед экраном. — Вы любите музыку, особенно джаз. Когда музыка появляется в вашей жизни — когда вам хорошо или когда плохо? — Если бы у меня дома был инструмент (а я играю на фортепиано и гитаре), то музыка звучала бы всегда. Пока я себе такой роскоши позволить не могу. Надеюсь, дойдет время и до музыки. — Джаз — это импровизация. Как вы относитесь к импровизациям в жизни? Строите ли четкие, далеко идущие планы? — Конечно, жизнь — это постоянная импровизация. Я готов каждый день перекраивать по несколько раз. Но если встреча назначена, на нее никогда не опаздываю. Я не могу сказать, что у меня нет планов. Они есть, но их можно легко откорректировать. В отношении работы я легкий на подъем человек. Это на отдых меня тяжело сдвинуть. — Столько всего позади, а что же впереди? — Очень люблю этот вопрос, он заставляет вспомнить, чем я собираюсь заниматься. Еще одна прелесть заключается в том, что творческие планы не могут состариться, они все время есть и приблизительно одни и те же — играть в театре, сниматься в кино, писать книги. Я не знаю, насколько эти планы творческие, но есть идея сделать такую штуку. Так получилось, что всех моих героев убивают, в театре, в кино. Дошло даже до того, что мой приятель возглавлял курс в театральном институте и пригласил меня читать лекции о том, как играть героев, которых в конце убивают. Меня даже один раз на самом деле посчитали за умершего. Я приехал как-то на «Мосфильм», и ассистент стал по картотеке искать мою фотографию. Среди живых ее не обнаружили, нашли ее среди умерших актеров. В Питере повторилась та же ситуация, моя фотография нашлась среди умерших. Остался «жить» я только в Одессе. — Как вы относитесь к розыгрышам и мистификациям? Не хотелось ли вам самому придумать какую-нибудь легенду про себя? — Лучший способ вранья — это правда. Все равно не поверят. Для розыгрышей мне хватает театра. — Что такое тогда для вас одиночество? — Артур Миллер очень хорошо сказал: «Одиночество — это когда не хватает второй пары рук». У меня то же самое. — Как вы сейчас воспринимаете свою работу по озвучиванию мультфильма про Бивиса и Бат-Хеда? — Бивис и Бат-Хед — это пройденный этап, и мне абсолютно не зазорна эта работа, потому что сделана она честно. Нет ничего проще, чем кого-то ругать, но попробуйте сами озвучить двух мультяшных персонажей «с листа». За всю свою жизнь в профессии я не сделал ничего, за что мне было бы стыдно. Никогда не начинал работать, не спросив сам себя, интересно мне это или нет. Причем деньги всегда были на последнем месте. Если интересно — не важно, сколько за это платят. Даже если вообще не платят. В этой жизни ценны люди и те дела, что ты делаешь, а не деньги. Ульяна БОРОДИНА http://www.ug.ru/?action=topic&toid=863

ЮЛИЯ Н: Сергей ЧОНИШВИЛИ: Я всегда опаздываю на семь лет Сергей Чонишвили — одна из «первых скрипок» московского Ленкома. Кинозвезда. Красавец-мужчина. Только глянет — и очередное дамское сердечко вдребезги. А с недавних пор еще и писатель: несколько лет назад вышел в свет сборник «Незначительные изменения», в прошлом году появился роман «Человек-поезд» и подборка лирических стихов. Долгие годы он восхищался капитаном Кусто и грезил о карьере океанолога. Потом был влюблен в Анастасию Вертинскую в роли Офелии. До сих пор мечтает научиться играть джаз. Потому что это не просто музыка, но состояние души. С Чонишвили хочется говорить не столько о ролях, сколько о жизни... Информация к размышлению — Сергей, почти 10 лет назад вы сыграли Шадурского в первом, можно сказать, крупнокалиберном российском сериале «Петербургские тайны». Это обстоятельство потом как-то «аукнулось» в вашей последующей киносудьбе? — Ни в коей мере. После этого сериала я лет пять практически не снимался. И знаете почему? Характеры, интересные мне — сильные и в то же время лиричные, — оказались никому не нужны. Но сегодня, к счастью, до людей, которые занимаются кинематографом и театром, понемножку начинает доходить, что лирический герой, который живет в моей душе, зрителю все-таки необходим. Все дело в том, что в середине 90-х перед театром и кино задачи ставились совсем другие, они и сейчас еще не слишком скорректированы, но теперь и выбор артистов моего возраста тоже не назовешь обширным. Поэтому и стали возникать предложения, и среди них попадаются более или менее интересные. Ведь до начала 2000 года я в течение пяти лет не снимался не только потому, что не звали, а еще и статус играл свою роль. Были два проекта, в которых бы поучаствовал, но не сложилось, а от четырех сам отказался, потому что не хотелось влезать в плохой материал с обязательным набором — пара бандитов, пара диджеев, пара проституток и все немного балуются наркотиками. Такой была привычная схема сценариев в то время. Для меня было странным, когда, посмотрев картину «Демон полдня», один мой знакомый удивился: «Надо же, Чонишвили может еще, оказывается, и любовь играть». Вот где информация к размышлению. — Странное дело, говорю сейчас с ведущим актером модного театра, с человеком, чье имя на слуху в кино... — А при этом в кино еще ничего не сделал... — ... и потому настаивает на том, что все, ребята, не так, не принимайте меня за счастливчика, за того, кто востребован. — Что касается востребованности, то тут все, слава Богу, нормально. А вот повода говорить, что я счастливчик, пока действительно нет. Говорю это абсолютно не ради красного словца. Вопрос в том, какие задачи перед собой ставишь. Я прекрасно понимаю, что от семи потерянных, просто вылетевших в трубу лет, когда речь шла не только о том, чтобы выжить в профессии, но выжить по-человечески, никуда не деться. Я всегда буду теперь опаздывать на эти семь лет, может, сейчас уже на пять, два года умудрился все же наверстать. — Дважды вам по жизни довелось жить в Америке. Хотели бы поработать артистом там? — Наверное, хотел бы, но не в материале Стивена Сигала или Сильвестра Сталлоне. Мне больше по душе те, кого я считаю своими учителями, которые, правда, обо мне и понятия не имеют. А еще те, кого отличает поразительное уважение к профессии, тут у них есть совершенно потрясающие люди. Помню, в 90-м году я смотрел в Нью-Йорке в маленьком плейхаусе «Чайку», и народу в зале было меньше, чем на сцене. Это понятно, что артисты там помимо театра работают где-то еще, что театр — их хобби, страсть, и, по правде говоря, спектакль был не Бог весть какой, но там был один человек, который играл Тригорина, и вот он-то, как выяснилось позже, был профессионалом с дипломом. Но в тот момент не был востребован и работал в этом плейхаусе. Есть там и театр, где играют Сьюзен Сарандон и Уильям Дефо, играют ни за что, без денег, просто так, за одну возможность поэкспериментировать. И это тоже очень интересно. А в 95-м на Бродвее я увидел удивительный спектакль «Ужасные родители», где играла Кетлин Тернер. У нас почему-то сложилось представление, что американцы, кроме мюзиклов, ничего больше играть не умеют. Это неправда, несмотря на то, что, придя на «Венецианского купца» с Дастином Хоффманом, уже через 15 минут понял, что совершил самую ужасную ошибку в своей жизни. Я очень люблю этого артиста, но постановка была чудовищной, и они все там играли чудовищно, промучился я весь спектакль. Но вопрос-то был о том, хотелось бы мне быть артистом в Америке. По натуре я космополит, мне хорошо там, где есть возможность реализоваться в профессии. Вот спроси вы у меня, где бы помимо Москвы хотел жить, тут бы назвал еще два города — Прагу и Лондон. Однажды в феврале 1987 года я ранним утром, часов в 8, стоял на набережной Влтавы, смотрел на Градчаны вдали и Карлов мост перед собой, а над рекой поднимался туман, и к горлу подкатил комок от совершенно непонятно почему возникшего чувства счастья... Но это не значит, что я не люблю Париж или Бостон, Нью-Йорк или Токио. Просто есть города, где можно просто отдыхать, Амстердам, например, а есть — где жить, работать, чувствовать, — это как раз Прага и Лондон. — По всем приметам сегодня жизнь в России становится другой, улучшается. На театре это отражается? — Понимаете, в чем дело, даже время, которое назвал временем выживания, все равно было лучшим, чем прежде. Единственная наша ошибка, мне кажется, кроется в памятной всем строчке: «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем...», после чего в очередной раз предпринимается попытка построить что-то новое. Не возникай у нас эта ситуация с поразительным постоянством, мы бы делали гораздо больше успехов. Ведь потребовалось десять лет, чтобы где-то уверовали в необходимость заниматься экономикой. Десять лет ушло на понимание, что демократической России требуется не анархия, а государственность, иначе она просто развалится как территория. В кино у нас в течение нескольких лет разрушалась школа документалистики, к счастью, не до конца, сейчас возрождается, поднимает голову. Если бы мы научились чуть-чуть смотреть вперед, загадывать, то сумели бы избежать немалых ошибок. Но жизнь все равно улучшается, и хотя в театре еще присутствует пока некий кризис, связанный с поиском новых форм выражения, но он все равно, по-моему, на правильном пути, и они вскоре найдутся. Сегодня мир живет в другом, изменившемся ритме, появилось больше возможностей, и если раньше кино было единственным в своей массовости, то теперь появилось немало других соблазнов, и скорость, с которой зритель воспринимает получаемое со сцены или экрана, тоже стала другой, увеличилась. Но и скучать зритель начинает тоже быстрее. Лучший голос земли российской — Когда-то Игоря Квашу называли лучшим голосом Москвы. Ваc называют лучшим в России. — Насчет лучшего — это и для меня самого стало новостью... Но мой голос востребован: работа в рекламе, на телевидении, озвучивание в кино за других артистов. Я его честно продаю, но при этом мне больше всего нравится озвучивать документальное кино. Мне кажется, что студия «Дзига Вертов», с которой чаще всего сотрудничаю, делает просто замечательные фильмы в рамках «Исторического детектива». — Сегодня немало актеров можно увидеть на телеэкране в роли ведущих и шоуменов. — От этого отказываюсь, не привлекает никоим образом. Если быть точным, то за двенадцать лет отказался где-то от двух десятков предложений, связанных с шоуменством или ток-шоу. Единственный проект, на который сейчас согласился, понимая, что дохода там ждать не приходится, а, наоборот, возникнут немалые проблемы, связанные с временем, — это восемь фильмов на канале «Культура» о русской дипломатии. Радость в том, что никакой политики, речь о времени до советского развала. Вообще-то для меня важно, что, продавая свой голос, я не продаюсь в политические игры, это принципиально, ведь накануне самых различных выборов я теряю немало работы. И только один-единственный раз я не уклонился. Это была акция «Голосуй или проиграешь», но тут была не продажа, а гражданская позиция, не хотел снова вернуться в то время, когда в Иркутске десятками лет не знали, что такое сыр, а у нас в Омске постоянно были серьезные проблемы с продуктами. Сам прошел и знаю, о чем говорю. — Но популярность свою при всем том ощущаете? — Иногда ощущаю, иногда нет, но радует, что в общественном транспорте могу ездить спокойно, рад, что какие-то вопросы можно теперь решать спокойно, будучи нормальным человеком вне зависимости от того, кто ты и какова степень твоей известности. Приятно, когда с тобой общаются, находясь вроде в неведении относительно твоих непосредственных занятий, и только потом говорят: а мы вас знаем. Когда же сталкиваешься с откровенным хамством, то тут, по правде говоря, твоя известность или неизвестность уже не имеет значения. Хотя глубоко убежден, что худой мир все же лучше доброй ссоры. Если бы у нас укрепилось понимание этого, то сумели бы избежать многих проблем. Русский человек подвержен крайностям — либо любит, либо ненавидит, и пограничное пространство практически отсутствует: только что в ход шли кулаки, а уже через секунду — питье водки и поцелуи чуть ли не взасос. Мне это не очень понятно. Три цитаты — Что, по-вашему, важно в жизни навсегда? — Не знаю, возможно, быть предельно честным в том, что стараешься делать. Последним романтиком ХХ века я считаю Романа Гари, наверное, надо двигаться к нему и его пониманию мира, людей, любви. Вещь, которую сейчас пишу, называется «Антология неприятностей Антона Вернера», и ей предпосланы три цитаты, которые постараюсь привести почти дословно. Любовь — единственное, чего между мужчиной и женщиной не бывает вообще. Это из пьесы Роберта Музиля «Мечтатели». Следующая из Гари: человечество нуждается в любви, но это должна быть любовь к большому, хотя бы к слонам. И третья: что касается форм жизни на Земле, то человеческий проект оказался не просто неудачным, а был ошибкой с самого начала. Так считает голландец Ян Макливен. В стихии подобных размышлений сейчас и пребываю. Алексей АННУШКИН http://www.ug.ru/issue/?action=topic&toid=5336

Татьяна: Сергей Чонишвили: "Массовое донорство поможет сделать нацию здоровой" Анна Снаткина вместе с Сергеем Чонишвили стали ведущими этой церемонии. Торжественное собрание сотрудников Центра крови ФМБА России и организаторов донорства прошло в Центре крови в Москве 15 декабря. На собрании были вручены почетные награды «За выдающийся вклад в развитие безвозмездного донорства». «К сожалению, у меня нет донорского опыта, хотя в течение этого года я сам был близок к тому, что нуждался бы в донорской крови, - сообщил один из ведущих церемонии, актер театра и кино Сергей Чонишвили, - Поэтому я понимаю насколько важно и нужно донести как можно большему количеству людей информацию, о том, что такое донорство» … «Каким может быть мое отношение к донорству? Это все равно, что говорить о личном отношении к человеколюбию, к добру, к милосердию – естественно, если этого больше будет в нашей жизни, то и мир вокруг станет лучше и прекрасней. И чем больше мы будем относиться к другу не с потребительской точки зрения, а будем делиться самым сокровенным - тем лучше будет для каждого из нас. Пусть мои слова звучат пафосно, но это на самом деле так. Кроме того, массовое донорство поможет сделать нацию более здоровой. Ведь донорское дело завязано не только на возможности поделиться кровью, но и на том, что нужно внимательно относиться к своему организму, ведь для того чтобы поделиться частью себя, надо иметь такую возможность. И если каждый будет понимать, что надо заботиться о своем здоровье не только ради себя, но и ради окружающих, чтобы в нужную минуту смочь прийти на помощь другим, то тогда нация станет более здоровой в хорошем смысле этого слова. Отрадно видеть в волонтерских донорских кругах молодые лица, это вселяет надежду, что не всем безразлично то, что происходит вокруг. Потому что молодые - это инвестиции в будущее, это безопасность государства, и если есть среди них такие ребята, то все у нас будет хорошо и мы на пути к созиданию и лучшим переменам», - подчеркнул Сергей Чонишвили.

Татьяна: Сергей Чонишвили: «Когда жизнь полна удобств, это грустно» Заслуженный артист России Сергей Чонишвили, как energizer, работает безостановочно и круглосуточно Многостаночный и неутомимый, он хорош в разных амплуа. Актер театра и кино, писатель, поэт. Но главное достояние актера – его потрясающий голос. Благодаря рекламе и документальным фильмам мы запомнили этот голос раньше, чем облик актера. Вынужденная пауза – Вас давно не было видно. Что-то случилось? – Получил производственную травму прямо на сцене во время спектакля. Она произошла на ровном месте. Повредил сухожилие ахилла. – Разве ахиллово сухожилие может быть повреждено? – Может. И рвется легко. – Вы выпали из жизни на три месяца… – На самом деле я выпал на более долгий срок и из театральной, и из киножизни, но сейчас вернулся и жду интересных предложений. – Где вы лечились? – Сначала в России, а затем в Германии. – Почему поменяли клиники? – То, что делают немцы со 100-процентным результатом, у нас пока умеют делать с меньшим успехом. А контингент врачей, которые работают в Германии, кстати, очень молодой. Я лечился в клинике при Мюнхенском университете, в той, где недавно впервые в мире пришили пациенту руки. В этой клинике средний возраст врачей 32-34 года. Встречный вопрос вам: «Вы будете себя спокойно чувствовать, если вас будет оперировать врач в таком возрасте в нашей стране?» Вряд ли. – Ваше хобби – писать книги. А этот случай вы намерены когда-нибудь описать? – Не знаю, насколько и кому это будет интересно. Конечно, если понадобится, я вытащу этот случай из файла своей памяти и напишу. Познавательно это лишь с точки зрения грусти, потому что элементарно у нас не хватает оборудования, которое есть в той же Германии. Жизнь – в кино – Но вернемся к кино и телевидению, которым вы, собственно, и посвящаете большую часть своей жизни. Какие из проектов, в которых вы принимаете участие, вам нравятся? – Трудно сказать. Даже то, что нравится, не всегда получается так, как хотелось бы. Если бы у нас было нормальное финансирование, можно было бы намного красивее и интереснее сделать, к примеру, цикл передач «Иностранное дело», посвященный истории российской дипломатии (артист был ведущим этого цикла, недавно прошедшего на телеканале «Культура» и посвященного истории российской дипломатии. – Ред.). – Ваши фильмы, снятые в нашей стране, хорошо известны. Вас даже одно время называли специалистом по играм и тайнам. А в ваших отрицательных персонажей был влюблен весь слабый пол нашей страны. А в зарубежных фильмах вам приходилось сниматься? – Приходилось. Я снимался в японском фильме «Сны о России». Пожалуй, и все. – А я слышала, что вас приглашали принять участие в американском проекте. – Это довольно запутанная история. Был американский проект, который назвался «СУ-ХХ», потом он стал русским, но почему-то мы играли на английском языке. Но самое смешное, что меня в этом фильме дублировали! Это единственная моя работа в кинематографе, когда за меня говорит другой человек. – И впрямь абсурдная ситуация, когда вместо самого притягательного и востребованного мужского закадрового голоса современного российского телевидения звучит непонятно что. Кстати, как вам премьера фильма «Пари», в котором вы недавно снимались? Вам самому эта работа понравилась? – Во-первых, это Чехов. Написан оригинальный сценарий по одноименному рассказу Антона Павловича. А во-вторых, года за три до начала работы над фильмом я участвовал вместе с режиссером этого фильма Наташей Бронштейн в передаче «Форт Байярд». Мы посмотрели друг другу в глаза и поняли, что будем работать вместе. Интуиция не подвела. Через три года действительно мы встретились на съемочной площадке. – Вы довольны результатом? – Конечно, доволен. Слишком удобно – это грустно… – Сейчас нас всех пугают кризисом. А на вас он сказался? – Пока не знаю. Все начали говорить о кризисе, не подозревая, что кризис это всего лишь перераспределение средств и осознание реальных вещей, о которых раньше многие просто не задумывались. (Сергей сворачивает очередную папироску и красиво прикуривает от своей зажигалки Zipo. Он курит табак с приятным запахом. Не заметить этого не могу, хотя ненавижу сигаретный дым.) – Какая у вас зажигалка… – Первую зажигалку Zipo мне подарили в Нью-Йорке, а через год они стали модными. И все начали подходить и говорить мне: «О, ты купил себе Zipo. Какой ты модный». На самом деле я человек не модный. Мне не нравится все, что считается модным. Мир движется к попсе. Включая деньги. Деньги тоже стали попсой. А я консерватор в этом отношении. Мне, например, очень жалко голландские гульдены. – ?! – Они были очень красивыми. И французские франки тоже. Вообще, если говорить о стиле, то самые стильные люди в мире – японцы. А самые нестильные – в Баварии. Там очень удобная жизнь, практичная. Но когда удобство доведено до крайности, это очень грустно… – А в нашем кино хит сезона – «Самый лучший фильм-2». Не грустно ли? – У таких фильмов есть потребитель. Он и делает кассу. Это не хорошо и не плохо. Это есть. И должно сосуществовать с чем-то другим. К сожалению, в нашей стране «другого» пока почти не встречается. Актер о себе ► «Я не люблю слово «звезда» и не отношу себя к звездам. В последнее время и на сегодняшний день просто считаю себя человеком востребованным: уже не я ищу работу, а работа ищет меня. Помимо театра, синематографа и какой-то писанины мой самый основной товар — это голос: ежедневно делаю от 2 до 7 озвучек. Я продаю закадровый голос в рекламу, на канал СТС, периодически в документальные картины, некоторые программы». ► «Когда все успеваю? Понятия не имею! Не знаю, на сколько меня физически хватит. Но просто-напросто считаю, что человек либо должен развиваться, либо он становится трупом. В тот момент, когда я поглажу себя по голове и скажу: «Ах, какой ты молодец! Как ты классно все сделал!», мне нужно будет искать место на кладбище, скорее всего, на Пер-Лашез. Надеюсь, у меня хватит денег на эту затею». ► «С личной жизнью у меня все в порядке. Когда же задают конкретные вопросы из этой области, я спрашиваю: «Простите, а какой у вас сегодня вечером был стул?» Есть темы, которые исключительно мои. Кривотолки? Я не пятак, чтобы всем нравиться. Если говорить об ориентации — нормальная. Женат ли я? Нет, разведен, но очень давно. Когда интересуются, сколько детей, отвечаю: «Одиннадцать, а самому старшему — 45 лет, и он окончил Кембридж...» Стирка, уборка — это не проблема. Уже в семь лет научился готовить, и когда со мной живет женщина, я все равно готовлю сам, потому что, как правило, женщины не умеют это делать». Наша справка Сергей Чонишвили родился в актерской семье. Отец – Ножери Давидович Чонишвили, народный артист РСФСР, мама – Валерия Ивановна Прокоп, заслуженная артистка России. Будущий артист в детстве мечтал стать океанологом, но гены взяли свое. В 16 лет Сергей приехал из Омска покорять Москву и с первого захода поступил в «Щуку» — самый престижный театральный вуз столицы. Окончив его с красным дипломом, был принят в труппу театра «Ленком» и сразу же с вводом на роль Никиты в спектакле «Жестокие игры». С постановкой «Юнона» и «Авось» объездил полмира. Также занят в спектаклях «Мудрец», «Королевские игры», «Мистификация», «Безумный день, или Женитьба Фигаро», «Две женщины», «Варвар и еретик». После выхода на экраны сериала «Петербургские тайны» Сергей привлек внимание и кинозрителей. Порой Чонишвили в шутку называют главным злодеем российского экрана. Но амплуа негодяя слишком условно для актера такого масштаба, о чем свидетельствуют созданные им образы в сериалах «Азазель», «Семейные тайны», «Право на защиту», «Next». Его голосом озвучена большая часть рекламных роликов. В 2000 году состоялся писательский дебют – вышел в свет сборник «Незначительные изменения». В 2003-м выходит вторая книга – «Человек-поезд». Лариса Алексеенко АиФ Здоровье №5 от 29 января 2009

Татьяна: в продажу поступил свежий номер журнала TELECITY. В февральском выпуске – истории богатых и сексуальных, сильных и успешных, но иногда ранимых и откровенных Сергея Чонишвили, Вадима Андреева, Юрия Ильенко, Джейсона Стэтхема. Как я поняла, это украинский журнал. Может кто купит и отсканирует?

Татьяна: Активно всеяден Сергея Чонишвили долгое время называли специалистом по «играм и тайнам». В его послужном списке было много названий фильмов и спектаклей с этими словами. И хотя в начале карьеры он утвердился в амплуа отрицательных героев, по нему вздыхали практически все барышни нашей страны. Уж очень обаятельный. А голос? Голос Чонишвили звучит повсюду 24 часа в сутки: в рекламе, в документальных фильмах… наконец, его голос стал «фирменным знаком» канала СТС. — Сергей, сразу вопрос по нашей теме: как складываются отношения с Интернетом? — Наверное, я человек старомодный. Интернетом начал пользоваться недавно и в своих компьютерных опытах себя ограничиваю. Не увлекаюсь. — Интернет — это вообще бич нашего времени или великое благо? — Интернет — это не зло, это данность. Это прекрасное средство коммуникации и возможность мгновенного доступа к нужной информации. Это средство общения, получения знаний и новостей. Единственно, обращаясь к Интернету, каждый должен знать, что там встречается не всегда достоверная или полезная информация. Поэтому и надо уметь фильтровать ее. Как, впрочем, и в реальной жизни. А гаджеты… я ими совсем не пользуюсь. — И мобильного телефона нет? — У меня два мобильных телефона. Один — Qtek S200, другой — Nokia 6300. — Зачем вам два? — Два лучше, чем три. — Часто звоните? — Звоню редко. В основном пишу эсэмэски. Я часто не отвечаю на звонки, потому что как правило, постоянно занят. Либо у микрофона, либо веду машину, сплю, снимаюсь в кино, озвучиваю роли, принимаю ванну… — Как много веских причин, чтобы не говорить по телефону. — Но я обязательно перезваниваю всем, когда освобождаюсь. — Не забываете? — У меня хорошая память. Я себя помню с года и трех месяцев. Сначала отрывочно, а с трех лет я себя помню стабильно. — Какой у вас компьютер и как вы его используете? — Sony Vaio. Я не увлекаюсь всемирной сетью. Получаю письма, а когда нахожусь в долгой изоляции, как недавно было, читаю новости. Но все же стараюсь пользоваться Интернетом как можно меньше. — А как же вы книги пишете? (У Сергея вышло две книги — «Незначительные изменения» и «Человек-поезд». На подходе третья, которую он планирует назвать «Антологией неприятностей Антона Вернера».) — По старинке. Ручкой на листах бумаги. И это принципиально. Это, на мой взгляд, единственно возможный путь сохранения авторской энергетики и передачи ее читателю. Без посредника. Выпуск книги — процесс долгий. В нем участвует большое число людей, а, следовательно, и большое число рук. Я убираю, по крайней мере, одного посредника — механизм, то есть компьютер. — Вы пишете, когда есть возможность или когда накапливается определенный опыт? — У меня третий путь. Я не причисляю себя к профессиональным писателям. Этот труд считаю своим хобби. Поэтому и не связываю себя никакими договорами и обязательствами. Я пишу в свое удовольствие, а не по расписанию. У меня нет такого, чтобы каждый день с 8 до 10 часов я брался за ручку. Однако процесс движется постоянно. Вообще, пусть у меня будет мало книжек, но все они будут мне и моим читателям доставлять радость. — Значит, вы сначала пишете, и только потом ищете издательство? — Именно так. Понимаю, что выглядело по крайней мере странно, когда человек, написавший свою первую книгу, пришел в издательство и сказал: «Макет книги будет мой». Не каждый издатель на это пойдет. Но в моем случае получилось. — Зачем вам это было нужно? — Для меня книга — это кино на бумаге. Мне важно в ней все. Какой формат, как она будет оформлена, как будет расположен текст. Я хочу, чтобы человек, который возьмет ее в руки, получил бы именно те эмоции, которые я хотел ему передать. С первой книгой получилось не все. Потому что человек, который выпускал «Незначительные изменения», сам допустил «незначительные изменения» в бюджете. Потом издательство прекратило свое существование, и вторую книгу я выпустил в том виде, в котором я хотел. У меня был уже опыт общения с издательствами, и я знал, как добиться того, чего я хочу. — Какую роль играют ваши книги в вашей жизни? — Терапевтическую. Когда я нахожусь в процессе написания той или иной истории, я пытаюсь понять и принять себя. Хотя и история, конечно, тоже важна. — В фильме «Дважды в одну реку», в котором вы недавно снимались, ваш герой увлечен Интернетом и даже заводит виртуальный роман с девушкой, которая в реальности оказывается его женой. Известно, что вы предпочитаете погрузиться в ситуацию, досконально изучить предмет и, таким образом, добиться достоверности. Когда вы играли в спектакле Независимого театрального проекта «Игра в жмурики», то ходили в морг. А во время съемок фильма пробовали завести интернет-знакомство? — Есть большая разница между персонажем и артистом. И для того чтобы сыграть какую-нибудь роль, совсем не обязательно полностью повторять поступки героя в своей жизни. — Вы исчезали надолго. Почему? Готовились к новой роли? — Если бы. Я был на лечении в Германии. В Мюнхене. — Что случилось? И почему в Мюнхене? — Случилась производственная травма. Прямо на сцене. Понял, что могу потерять ногу, и срочно уехал в Германию, известную и своей диагностикой, и методами лечения. — Актерская профессия изматывает и психологически, и физически. Как вы восстанавливаетесь? — Очень просто. Я отключаю свои мозги. А так как я работаю по 24 часа в сутки, то стараюсь каким-то образом распределить время. Если мне очень хочется спать, я могу лечь на 20 минут и полностью восстановиться. Кроме того, смена видов деятельности, переключение из активного рассуждения в созерцание, тоже становится отдыхом. — Чем вы сейчас занимаетесь? — Как обычно. Езжу по озвучкам: озвучиваю документальное кино, записываю рекламу и аудиоспектакли для радио — такие когда-то назывались «театром у микрофона», а на этой неделе возвращаюсь на СТС. Пока не снимаюсь в кино. Мой последний съемочный день был 28 декабря 2007 года. Но я жду предложений и новых сценариев. — Говорят, вы достаточно экстремальный человек. Любите опыты над собой ставить. Для чего это вам? — Одно время мне было интересно, что я могу делать, а что нет. Я был активно всеяден и пытался понять. — И какие были успехи? — Практически все, за что я брался, мне удавалось. Однажды я решил поучить немецкий язык. Конечно, я его не выучил, но через две с половиной недели начал читать и кое-что понимать. В результате я почувствовал, что не так уж и страшен этот язык. Почему остановился? А не было смысла учить. Для чего? Нужна мотивация. Делать что-то без нее я не могу. Очень я ленив. — А другие эксперименты? — В спектакле «Псих», который шел в «Табакерке», - театре под руководством Олега Павловича Табакова, - мне пришлось играть на фортепиано. Я в детстве закончил музыкальную школу. А навыки, когда-либо приобретенные, легко восстанавливаются. По ходу спектакля я играл несколько джазовых пьес. Вернее, я имитировал игру, и как говорили многие, весьма искусно, но фонограмма была записана мною. Мне повезло освоить водные лыжи, дайвинг. Правда, на занятия этими видами спорта требуется очень много времени. А у меня его, прямо скажем, нет. — А деньги — есть? Кризис как-нибудь на вас сказался? — Пока не знаю. Все начали говорить о кризисе, не подозревая, что кризис — это всего лишь перераспределение средств. И осознание некоторых реальных вещей. Он сказывается в других странах, куда ввозят бензин. Там цена на него падает в два-три раза. А у нас она почему-то со скрипом снижается на один рубль. Загадка. Я до сих пор не могу понять, откуда взялись зашкаливающие цены на недвижимость. Для меня это непонятно, как и то, что они держатся до сих пор. Лариса Алексеенко 26.01.09 nomobile.ru

Натали: Татьяна пишет: Как я поняла, это украинский журнал. Может кто купит и отсканирует? Только это интервью на українській мові СЕРГІЙ ЧОНІШВІЛІ - ЛЮДИНА - JAZZ

Татьяна: Ну и кто переведет? Если прочесть сумеет.. У меня не получилось. Но какие хорошие фотографии....

Татьяна: Cпасибо, Натали. Отсканированное интервью теперь в читаемом виде.

Troinets: Спасибо большое)))

Натали: СЕРГЕЙ ЧОНИШВИЛИ - ЧЕЛОВЕК - JAZZ В повседневной жизни он не очень похож на популярного артиста: скромный, безупречно пунктуальный, уравновешенный. На театральных подмостках – яркий, азартный, темпераментный. Осознаёт свою магическую мужскую привлекательность. И будто скрывает какую-то тайну. Не только в переносном смысле: например, о его личной жизни не сплетничает даже желтая пресса. Известно лишь, что когда-то был женат – сейчас разведен. В книге писателя Сергея Чонишвили «Человек-поезд» есть такие слова: «Ежедневно на Земле рождается 100 миллионов человек. Из них каждый 2865-тый - Человек-поезд» Почему именно 2865 – не понятно. Зато целиком, очевидно, что это личность, не похожая на других. Актер Сергей Чонишвили, возможно, один из них. Он – заслуженный артист России. Верой и правдой служит московскому театру ЛЕНКОМ уже более 20 лет. Однако популярность и узнаваемость пришли к актеру сравнительно недавно, после появления фильмов и телесериалов «Петербургские тайны», «Азазель», «Подруга особого назначения», «Дурдом», «Любовники» и других лент. Сейчас у Чонишвили достаточно разнообразных предложений от режиссеров. Кроме того, его называют наиболее привлекательным и популярным голосом России: он озвучивает огромное количество рекламных роликов, телепередач и документальных фильмов. Притом, считаю, что главной своей роли Сергей Чонишвили еще не сыграл ни в театре, ни в кино. И режиссеры только присматриваются к артисту, который, как я считаю, имеет колоссальный потенциал. К слову, в спектакле Марка Захарова «Женитьба» он сыграл Кочкарева: в этой роли он заменил уже больного Александра Абдулова. Причем, по рекомендации самого Александра Гавриловича. Мой совет, как заинтересованной личности, присмотритесь и вы к Сергею Чонишвили. Не разочаруетесь. А если, прочитаете интервью актера, еще и узнаете, почему каждый 2865-тый на Земле - Человек-поезд. Сергей я открыла для себя актера Чонишвили, когда по ТВ шел сериал Анатолия Матешко «Подруга особого назначения», где вы сыграли главную роль (на тот момент ваших театральных работ еще не видела). Знаю, что Татьяна Устинова дала очень высокую оценку телефильму, подчеркнув, что режиссер снял его даже лучше, чем она написала. А как вы - артист легендарного театра – попали в такое обруганное критиками сериальное кино? Слава Богу, что не было еще случая, чтобы я спал спокойно, сыграв ту или иную роль. Известно, что на сцене временами приходилось делать то, что не очень нравилось. Но выбор простой: или не работать в театре, или - терпеть. Про кинематограф, то тут выбор всегда оставался за мной. Прежде всего, это интерес к предложенному материалу или к людям, которые делают этот продукт. Поэтому на предложение Анатолия Матешко согласился, не колеблясь, даже не прочитав сценарий, ибо знал: работать с этим человеком всегда легко, весело и интересно. И хоть, отношусь к себе достаточно критично, доволен и процессом съемок (он на самом деле был захватывающим!), и результатом. Вопрос о сериале я задала не случайно, даже знаю, что вы – человек, который читает не только интернет-материалы… Ваша, правда: я действительно считаю наилучшим - чтение книг. Что это за литература? Прежде всего, хорошая. А какая литература, по вашему мнению, хорошая? Ромен Гари, Джулиан Барнс, Федор Достоевский, Михаил Булгаков, Иван Бунин… Могу продолжить список. Первыми вы назвали имена, которых, допустим, большинство читателей, даже не слышали. В последнее время вершиной интеллектуальных достижений считается Пауло Коэльо… Коэльо – не литература. Я бы сказал, в определенном смысле, это кастрированный Кастанеда. А о большей или меньшей популярности того или иного писателя хочу пошутить: чем отличается крыса от хомячка? – у первой пиар лучше! (Смеется) Срабатывает синдром массового сознания. Не хочу кидать камень в огород большого количества людей, но в нашей стране главным национальным интересом, по моему мнению, остается футбол. Вы не фанат? Нет, так уж сложилось… А кто же сделал вас таким завзятым книголюбом? Если честно, к чтению книг меня никто не приучал. Просто я рано, в четыре года, научился читать, а в пять уже получал от этого процесса колоссальное удовольствие. Составил список авторов и пока не прочитывал все, что они написали, не успокаивался. Знаю, что Щукинское театральное училище вы закончили с красным дипломом… Допускаю, что вы даже догадываетесь, почему это случилось. (Улыбается). Чтобы остаться в Москве. Абсолютно правильно. Для этого необходимо было получить свободное распределение, право на которое и давал диплом с отличием. Это был точный расчет. Не думала, что вы такой прагматичный человек… Просто я очень ленивый, поэтому и прагматик. Вы не вернулись в родной город, так как фамилия известного отца (народный артист РСФСР Ножери Чонишвили, в честь которого назван омский Дом актера. – Авт.) могла стать преградой для вашей собственной актерской карьеры? Не хотелось попадать в заранее комфортные условия, бороться с собственной фамилией. Следует самому отвечать за все, что имеешь. Сейчас в Омск часто приезжаете? Очень редко. Обычно, мама меня навещает. Я же, когда и бываю на родине, то, как правило, работаю. К слову, о работе. Свою первую главную роль вы могли сыграть в известном фильме Карена Шахназарова «Курьер». Почему она не состоялась? Потому что, в свои двадцать лет я оказался старым для восемнадцатилетнего героя. Внешностью или душой? Глазом! (Смеется). Шахназаров сказал, что пробы у меня в целом хорошие, но глаз старый и циничный! Тогда я посмеялся над этой фразой, но, когда в течение года несколько людей повторили мне то же самое словосочетание, задумался: может они правы? Но, по большому счету, всегда чувствовал себя старше, чем был на самом деле. Может, только года два живу сравнительно комфортно в своем возрасте. Более того, скажу вам такую вещь: считаю, что моих сорока мне хватит еще лет на двадцать! (Смеется.) Простите, но и в ЛЕНКОМЕ вы вначале были задействованы только во второстепенных ролях. Почему не ушли из театра, если начали активно сниматься в кино, работать на телевидении? Жизнь стала налаживаться в 94-м (до этого времени у нас с вами и повода не было вот так сидеть и разговаривать). Именно с середины 90-х идет отсчет «моего» кинематографа. Приблизительно тогда же и начались сдвиги и в театре. К слову, не могу, не сказать, что мне было чрезвычайно приятно, когда друзья из Украины поздравили меня с Днем украинского кино. Задумался тогда: а и, правда, за последние пять лет у меня было шесть проектов в вашей стране. У вас есть интересная теория: любя джаз, делите людей на джазовых и нет. Кто из киевских друзей принадлежит к первой категории? Режиссер Анатолий Матешко, оператор Сергей Борденюк – на все сто! Эти двое – постоянно живут в джемсейшене. А города бывают джазовые? Прага, Лондон, Берлин, Бостон, Ньюпорт, Москва… Москва – джазовый город?! Если отсечь от него все лишние кусочки. И какая же главная характеристика джазового человека? Основная черта любого человека, важная для меня, - комфортно мне с ним или нет. Прекращаете общение, если некомфортно? Я человек толерантный, но малокоммуникабельный. Ценю одиночество – это не пустые разговоры, правда. Ценю людей, которых приятно видеть и с которыми можно помолчать, потому что это уже другой уровень отношений. И когда приезжаю в Омск, в Санкт-Петербург, теперь, вот в Киев, стараюсь общаться с друзьями наедине, потому что 20-30 минут наедине дают намного больше, чем 10-12 часов, проведенных в веселой, крикливой компании. Тут ты не можешь уделить внимание всем, а тет-а-тет люди говорят о важных вещах, обмениваются энергетикой… Чего вы боитесь в «переходном» возрасте: потолстеть, утратить остроту взгляда, устать от ритма жизни? Боюсь чего-то не успеть, ведь я по большому счету, еще ничего не сделал. Нужно, при случае, маленький серебряный гвоздик забить. Вы кокетничаете? Совсем нет. Нужно сделать что-то, что через 10-15-40 лет будет также интересно. Есть надежда, что мысли оформленные на бумаге, дай Бог, не пропадут: все-таки написаны две книги – тираж разошелся. Третья пишется медленно. Поэтому (не считайте это за патетику) и боюсь не успеть сделать что-то такое, что сохранило бы определенное состояние моей энергетики в памяти грядущих поколений или как-то повлиять на развитие человечества. Боюсь потерять интерес к самому себе (как никак, знаю кучу собственных недостатков), и к жизни, как к таковой, поскольку, если человек, лишен желаний, это, наверное, и есть начало старости. Я же хочу еще много чего успеть. А что значит число 2865, которое упоминается в вашей книге «Человек-поезд? Сложите эти четыре цифры, и получится «очко»! (Смеется) К слову, это число возникло спонтанно, я же потом понял, что оно значит. Вы верите в нумерологию? Верю и в нумерологию, и в астрологию, если они базируются на настоящих знаниях. Для меня, между прочим, один астролог, не зная и даже не видя меня, составил прогноз, из которого стало ясно, что мне суждено заниматься тем, чем я, собственно и занимаюсь. Если не ошибаюсь, вы родились 3 августа… Я – Лев и Змея. Это страшное соединение. Довольно эгоистичен, но умею подстраиваться под ситуацию. Если меня поместить в пространство, где в определенной последовательности расположены предметы, и дать задание органично вписаться в эту территорию – обоснуюсь полностью комфортно. Значит, вы все-таки конформист? В разумных пределах. Повторюсь, я – достаточно толерантный человек, что и помогает выживать в сложных ситуациях. Наиглавнейшее: не следует декларировать некоторые свои взгляды под красным флагом на баррикадах, потому что, кроме негативной реакции в ответ, такие действия ни к чему не приведут. Парадокс, но сторона, которая проиграла, чаще и одерживает победу. И вежливость – наверное, страшнейшее оружие. Вам везет в любви? На все сто. Знаете почему? Способность влюбиться – большой подарок, потому что, честно говоря, сейчас люди влюбляются намного реже, чем раньше. В наше время думают прежде об удобстве отношений. С приходом нового столетия романтика, к сожалению, почти исчезла. А среди кого – мужчин или женщин – больше романтиков? Как это не удивительно, среди мужчин. Хотя, сперва, стоит определиться, кого мы имеем в виду под понятием «мужчина», ведь вторичные половые признаки не всегда свидетельствуют о принадлежности к определенному полу. Мужчина – тот, кто совершает мужские поступки, женщина же должна при любых жизненных обстоятельствах оставаться женщиной. А значит, мужчин-романтиков все-таки больше, поскольку современным представительницам прекрасного пола часто приходится тянуть на себе семью, зарабатывать деньги, самой воспитывать ребенка, делать карьеру и т.д. Сергей, а что значит фамилия Чонишвили? Чони – головной убор, который вы можете увидеть на памятнике Шота Руставели. Швили – сын. Поэтому, я в определенном смысле – Шапочников! (Смеется) И хотя в моих жилах течет кровь разных народов (поляков, русских, грузинов, немцев, французов, чехов, шведов), мене воспринимают, прежде всего, как человека грузинской национальности. Кажется, настал момент, когда я должна сказать: «Пора откланяться. Неловко пятясь задом…» Продолжите? (Смеется) Сразу вижу – вы знаете мою книжку! Но я прочту на прощание другие строчки: «Он ей сказал: «Ты, как прикосновенье… Как легкий ветерок, что на исходе дня Подует с моря, бережно лаская Потрескавшиеся от жажды губы…» Она в ответ произнесла молчанье…» Текст Ирина Гордейчук. Teleciti № 2 2009

Татьяна: Спасибо большое, Натуля!

Татьяна: Новое ничего не находится, а вот старое попадается. Голос в рекламе — поэт из «Ленкома» Сергей Чонишвили: Зеркало для героя 33-летний Сергей ЧОНИШВИЛИ — многоплановый человек и универсальный актер. Более десяти лет он работает в легендарном «Ленкоме» и занят практически во всех самых популярных спектаклях — от «Юноны» до «Королевских игр». Параллельно Сергей умудряется поигрывать в «Табакерке» и объехал полмира со спектаклем Житинкина «Игра в жмурики». Не оставляет без внимания и кино. Кроме всего, Сергей пишет стихи и прозу. И, наконец, все мы слышим его голос по сто раз на дню: он озвучивает огромное количество рекламных роликов. Несколько лет назад именно голос Чонишвили возвещал в заставке Первого канала телевидения: «Это — первый!!!». А кто не слышал про «Чаппи» — пять слагаемых успеха», «моторное масло «Мобил-1», «печенье «Юбилейное» или грустную историю о том, как в «Вилларибо и Виллобаджо» никак не вымоют посуду? Это все он! А иногда Сергей появляется в рекламе даже воочию: как, например, в образе бравого гусара, пропагандирующего пиво «Ред Бул». — Сергей, как тебя угораздило... — Очень просто! Все мои родители — и отец, и мама, и отчим — были актерами. А Омский театр, где они работали, в те годы был одним из лучших театров страны. Как нормальный актерский ребенок, я даже не могу припомнить, как впервые попал в театр, — у меня такое ощущение, что я там был всегда! Я ходил на репетиции, на спектакли. У меня было свое место в зале — сидел на приставном стульчике. Некоторые из тех спектаклей до сих пор помню наизусть. Поэтому выбор профессии состоялся сам по себе. Не скажу, что всегда знал, что буду работать в театре, хотя, оглядываясь назад, понимаю, что все мои детские игры были тем или иным образом театрализованными. Я не просто играл, как все дети, а сначала продумывал игру, готовился к ней — как бы репетировал, а уж потом начинал играть. Так что проблема выбора профессии передо мной не стояла. Более того: я знал, что уеду из Омска и больше туда не вернусь. Потому что для того, чтобы создать свою биографию, чтобы быть довольным результатом и отвечать за то, что ты делаешь, нужно, конечно, самому строить все с нуля. И все, что имею на сегодняшний день, я добился собственными руками. За меня никто не ходил и не просил. И — слава Богу! Потому что в подобной ситуации есть внутренняя опасность зависимости от кого-то. А я в данном случае зависим только от случая! Случай, что я с первого раза попал в институт. А ведь я был готов к тому, что не попаду. Также волей случая сразу после окончания института попал в «Ленком». Вытащил лотерейный билет, который мог вытянуть любой другой. Просто оказался в нужном месте в нужное время. И то, что я получил в этом театре сразу три большие работы — это тоже случай!.. — Значит, ты просто такой счастливчик? — Тем не менее в моей жизни был и период невостребованности. Видимо, каждый актер должен проходить какой-то профессиональный штиль, и лучше, когда это случается рано. Потому что очень много судеб было разбито тем, что люди замечательно начинали актерскую карьеру, а к 40 годам вдруг становились абсолютно никому не нужны. Мне кажется, что чашу своей невостребованности я испил до дна. И очень надеюсь до конца жизни быть востребованным. — А как развивается твоя литературная деятельность? — На сегодняшний день я — автор повести «Незначительные изменения», нескольких рассказов, двух сборников стихов, включающих довольно крупную поэму. Еще пишу роман-игрушку, полный «подводных камней». Надеюсь его закончить до 2000 года. Пишу пока, что называется, «в стол». Но «стол» этот достаточно активный, поскольку в «самиздате» мои творения расходятся в большом количестве. Я пытался как-то прикинуть число своих читателей и вышло, что оно перевалило за две тысячи человек! Меня радует, что это кому-то интересно. Хотя как к профессии я к литературным занятиям относиться не могу. Это скорее слишком увлекшее хобби. Причем оно работает на мою основную профессию: то, что не доигрываешь на сцене или в кинематографе, пытаешься доиграть на бумаге. Плюс ко всему: когда формулируешь мысль и выносишь ее на бумагу, тем самым освобождаешься от каких-то своих «тараканов» в голове и идет определенный положительный обмен энергетикой. — На протяжении нескольких лет ты, пожалуй, являешься «голосом № 1» нашей рекламы… — Ну на самом деле вовсе не «№ 1» — есть и другие. Я вообще к рекламе отношусь как к «изгибу» актерской профессии: это банальное занятие сценической речью, соединенное с попыткой донести какую-то мысль до большого количества людей. — А если мысль бредовая? — Как правило, она не бывает бредовой. Мне везет: если возникают какие-то разночтения по поводу того или иного товара, то, как правило, они делятся 50:50. Кто-то этот товар ругает, а кто-то очень хвалит и покупает. На сегодняшний день надо смириться с тем, что реклама является одним из видов творчества. Это та данность, от которой мы не можем откреститься. И коль уж она существует, надо ее делать хорошо. И многие из тех, кто занимается рекламой, уже вышли на очень серьезный уровень. Это здорово! — Но есть же рекламы совершенно дурацкие! — Есть. Но и не все пьесы написаны гениально, а приходится иногда в них играть. Существует профессиональная зависимость. Но в тот момент, когда ты выходишь на сценическую площадку и видишь ни в чем не повинных людей, которые заплатили деньги за билет… ты вынужден собраться и объявить себе на время период влюбленности в материал, который играешь. — И все-таки: что, если ты — сам человек пишущий, литературно «подкованный», получаешь элементарно неграмотный, абсурдный текст? — Я частенько ругаюсь с людьми, которые мне дают такой текст. Но в принципе мои работодатели в этой области уже знают, что я стараюсь с экрана говорить только хорошим русским языком, и считаются с этим. Другое дело, что абсурдным иногда бывает сам ролик. — А есть что-то, чего ты никогда не станешь делать из принципиальных соображений? — Да. Я никогда не участвую в политической рекламе — не считаю это правым делом. Хотя для кого-то это, может быть, кусок честно заработанного хлеба. Но у меня есть определенные принципы: я не хочу участвовать в политической рекламе! — А ты можешь назвать любимый из твоих рекламных роликов? — Наверное, «Это — первый!». Потому что я с ним столкнулся в… Америке, в Вашингтоне, когда был там у своих друзей. Я вдруг услышал за спиной собственный голос: «Это — первый!!!». Я, потрясенный, обернулся и увидел, что у них, оказывается, телевизор ловит наше ОРТ… — Ты живешь бурной жизнью. А какие планы, надежды? — Пожалуй, в большей степени, надежды… Во-первых, сейчас возможно какое-то возрождение кинематографа. Значит, по идее, может возникнуть востребованность в кино. Во-вторых, третий год репетирую в «Ленкоме» Ноздрева в «Моем брате Чичикове». Репетиции то становятся активными, то снова затухают. Что дальше будет с этим спектаклем — непонятно. Пока продолжаю играть то же, что и много лет назад: «Юнону», «Мудреца», «Жестокие игры», «Королевские игры»… Из относительно новых работ — в спектакле «Две женщины» на пару с Андреем Соколовым играем Ислаева. В Театре Табакова занят в «Психе» и «Старом квартале». Что будет дальше — не знаю. Знаю только, что не соглашусь на работу только ради самой работы. Должен существовать интерес. Из стихотворений Сергея Чонишвили Разрозненные мысли сплетаются в клубок, подобно ползающим ядовитым гадам. Я с глупой жизнью справиться не смог и смысл ее мной так и не разгадан. Я жду подсказки. Боже! Помоги! Пошли мне разум, волю, пониманье. И почини уставшие мозги того, кто так нуждается в изгнаньи на остров Счастья. Подари кусок пространства, не имеющего спроса. Чтобы на нем опять я сплел венок неразрешимых собственных вопросов. Преступление Нервной дрожью дрожащие руки я в карманах спешу схоронить. Но лицо, искаженное мукой, мне навряд ли удастся забыть. И совсем это неромантично: выстрел. Кровь. Труп еще не остыл. Только что хладнокровно, цинично я в себе Идиота убил. Вечерняя москва от 05.10.1998

зритель: Татьяна- нашлось новое, правда не совсем интервью, а комментарий к статье К.Эрнста о будущем российского кино (газета Взгляд). Разместите, пожалуйста на форуме, а то я не знаю, к какому разделу лучше прикрепить. Вот ссылка: http://www.vz.ru/news/2009/6/16/297964.html­

Татьяна: зритель Спасибо.

Татьяна: Сергей Чонишвили, актер Сейчас основным заказчиком станет государство, а не частный капитал, поэтому кино может измениться лишь в одну сторону – в сторону госзаказа. Как сказали два человека, обсуждающие итоги «Кинотавра»: сейчас не важно, какое кино снимать, важно, как оно прокатывается. Видимо, к этому мы будем двигаться в ближайшее время, во всяком случае, в ближайшие года три. Фильмы – это те произведения в целлулоиде, которые будут смотреться не только сегодня, а еще и завтра и через двадцать-тридцать лет,. Можно вспомнить и Ридли Скотта, и Лукино Висконти, и Федерико Феллини, и Стэнли Кубрика, чьи технолгические достижения стали прорывом для своего времени, которые с учетом сегодняшних технологий, не такие уж и мощные. Но тем не менее эти картины будут смотреться, потому что кино – это история, рассказанная не просто на потребу дня, а история, рассказанная человеком, который хочет что-то сказать. Такие фильмы будут смотреться и при кризисе, и всегда. Константин Эрнст: Кино будет другим

Татьяна: Сергей Чонишвили: "Я предпочитаю работать не за деньги, а за интерес". http://tv7.ru/items/?id=1565

Татьяна: Сергей Чонишвили: я не всеяден Сергей Чонишвили надел камзол, взял в руки шпагу и окунулся в гущу приключений. В сериале "Записки экспедитора Тайной канцелярии", который для телеканала "Россия" снимает Олег Рясков ("Слуга государев"), он играет генерала Ушакова, грозу преступников, приближенного Петра I, Анны Иоанновны и Елизаветы Петровны. - Сергей, современники Ушакова пишут, что в обществе он был очарователен, а вот в Тайной канцелярии, которой руководил, проводил жесточайшие истязания. А каким вы его играете? - Я просто стараюсь делать его обаятельным человеком. О прочем не хочется говорить заранее. Иначе потом придется оправдываться, что что-то не получилось. Пусть моя актерская кухня останется при мне, а о том, что будет на экране, судить зрителям. - Историческое кино - для актера это интересно? - Конечно, это даже не обсуждается. Но и сложно тоже. Костюмы у нас в основном с чужого плеча, их нужно сделать своими. Постоянно думаешь о том, как поднять ногу и зайти в мосфильмовскую карету - она сделана так, что с ней нужно обращаться очень аккуратно. А если ногу поднимаешь на 90 градусов, то у тебя раскрывается колено, потому что штанишки, которые на тебе, немножечко не твоего размера. Приходится думать и о том, что над тобой делали гримеры, и о том, как тебя одели костюмеры, и при этом еще что-то играть. А потом еще найдутся люди, которые скажут, вот у него локоны неправильно завиты и платочек не в том месте торчит. Но в данном случае не это важно – важно, чтобы было красиво, чтобы была интрига, чтобы было интересно и чтобы все было в хорошем смысле современно. - Как думаете, каким бы вы были, живи вы, как ваш герой, 300 лет назад? - Понятия не имею. Я такой, какой я есть. Я родился в 65-м году и, в общем-то, я доволен, что не в 64-м и не в 67-м. - А чем так хорош именно 65-й? - Тем, что я в нем родился (смеется). Тем, что я не попадаю под государственную программу увеличения пенсии - попадают только люди с 68-го года. У меня уже есть шанс работать до конца своей жизни. - И вы, похоже, этому рады? - Я всегда стремился много работать. Иначе зачем существовать? Проводить достаточно забавно время по-другому? Это неинтересно. - Складывается впечатление, что вы боитесь что-то не успеть… Театр, кино, озвучивание игр, документальных фильмов – вы заняты в самых разных проектах. Ради чего столько всего сразу? - Ради развития. Я не всеяден, но процесс мне интересен. И процесс иногда бывает интересней, чем результат, если он обучает, помогает понять что-то про себя. Ведь, как сказал Густав Майринк в "Белом доминиканце", единственная беседа, которая может чему-то научить, – это беседа с самим собой. Я, в общем, придерживаюсь этого принципа. - Ваш герой – сын бедного дворянина, добившийся небывалых высот. А вы чувствуете, что "по жизни" уже дослужились до генерала? Вы уже командуете парадом, или жизнь еще вас ведет? - Я не считаю, что меня ведет жизнь, но и не думаю, что я всего добился. Иначе бы я заказал себе место на кладбище и всячески его готовил к своему уходу. Я не могу назвать себя генералом, но в чем-то я знаю свою правоту и знаю свои возможности. Если я что-то не умею, я знаю, как этому научиться, причем быстро. Считается, что любой человек может научиться жонглировать тремя шариками за 8 часов. Вот если нет этих 8 часов, я могу в хорошем смысле обмануть - сделать так, что все будут считать, что я это умею. И сделаю это за два часа. - А что вы еще не сделали в жизни, но хотели бы? Что осталось неохваченным? - Очень многое. Много осталось несыгранного, в том числе и того, что уже не будет сыграно никогда, хотя бы в силу возраста, физиологического старения организма. Я уже никогда не сыграю историю из жизни десятиклассников – не потяну визуально. - О каких неиспользованных возможностях жалеете? - Ну, допустим, меня никогда не звали ни на одну историю, связанную с Федором Михайловичем Достоевским, хотя я считаю, что это мой материал. Но это мое мнение, а не мнение тех людей, которые им занимаются. А вообще долгое время у меня было два амплуа: человек-дерьмо и человек, который умирает. Предлагались исключительно отрицательные персонажи и те, которых убивают в финале - травят, стреляют, колют и так далее. Либо те, которые сами себя убивают. К счастью, я перескочил эту ситуацию. - Действие фильма разворачивается в XVIII веке. Готовясь к съемкам, вам пришлось поднимать какие-то дополнительные материалы, или вы и так хорошо знаете историю? К примеру, в школе какая у вас была оценка по этому предмету? - Дополнительно ничего не читал. А по истории было твердое "5". Вообще в школе был такой момент: до 4-го класса я учился хорошо, а потом мне стало скучно. Не вообще - просто не хотелось быть всеядным. Я уже с 5-го класса знал, что пойду в гуманитарную профессию, знал, чем буду заниматься. Поскольку у меня с точными науками не складывалось - не мой профиль, - то зачем иметь все в мозгах? Было б хуже, если бы я не читал книжки и не интересовался историей, писал бы на "2". Я не понимал, зачем учить столько предметов. Скажу честно: все знания по физике, которые у меня были, мне не пригодились в жизни ни разу. И от того, что я не решил ни одной химической задачи, я совсем не страдаю. Я знаю H2O, C2H5OH, атомный вес серы – 32, и все. Зато я знаю, что такое нгултрум! Это денежная единица Бутана. Что мне тоже никак не помогло, но вот почему-то засело в голове (смеется). - Как театральный актер со стажем чувствует себя в рамках детективного сериала? - А вы думаете, в театре занимаются исключительно высоким искусством? И потом, я же не в "Универе" снимаюсь и не в "Папиных дочках". А детектив детективу рознь. Вон Достоевский всю жизнь писал детективы… - За что ему до сих пор достается от критиков... - Думаю, ему от этого не холодно и не жарко. Будем говорить честно, Федор Михайлович - стилист чудовищный. Но как писатель-философ он замечательный, и к его историям невозможно относиться как к детективам - наполнение гораздо более глубокое. Наша история тоже не развлекательная по большому счету, хоть и детектив. Сейчас объясню на примере. То, что пишет Григорий Шалвович Чхартишвили – будь то "Пелагия" или "Фандорин" - с одной стороны, развлекательный жанр, с другой – жанр, позволяющий заронить какие-то зерна в людей, не читающих глубокую философскую литературу. Они получат маленький маячок и начнут копать в этом направлении. В нашем случае, я думаю, те люди, которые ничего не знают о периоде междуцарствия, между Петром и Екатериной II, глядя на эту историю, может быть, заинтересуются, что есть правда, что нет. - "Записки экспедитора" – это, по сути, мемуары главного героя. А вы не ведете какие-нибудь записки, дневник – может быть, электронный? - Я не веду дневник и стараюсь как можно меньше связываться с Интернетом – исключительно по необходимости, для более быстрой связи с людьми. А в свободное время занимаюсь литературой, выпустил две книжки: сборник "Незначительные изменения" в – 2000-м, роман "Человек-поезд" – в 2003-м, а третью все еще пишу. Медленно получается, конечно, но, во-первых, я выпал из жизни достаточно надолго - с 9 февраля прошлого года и по декабрь у меня было три операции. Плюс еще большое количество текстов проходит через мозги – не только игровых, но и документальных, которые нужно без конца переписывать или поправлять. А литература все же не мое основное занятие, не мой кусок хлеба, а, скажем так, хобби, к которому я отношусь очень серьезно. Это моя попытка осознать себя в этом пространстве и поделиться своими знаниями с тем потенциальным читателем, который у меня существует. - Вы пишете, потому что не можете не писать? Или у вас другие цели? - Для меня это попытка определить некоторые вещи в виде литературных формул. И немножко психологическая самотерапия. С другой стороны, это для меня жанр кино на бумаге: я "снимаю" то, чего не играю в этой жизни – мне этого просто не предлагают. И плюс я не связан никакими обязательствами – ни денежными, ни прочими. Я сам себе режиссер, актер, продюсер, осветитель и прокатчик. И я от этого всего получаю удовольствие. - Если бы вы все-таки писали мемуары, какие события вашей жизни вошли бы туда обязательно? - Я не стал бы писать мемуары. Хотя…может, когда-нибудь я приду к этому жанру. Когда буду сидеть на берегу моря, прикованный к инвалидной коляске, и мне не останется ничего другого. - Как-то мрачновато вы свое будущее видите... - Нет, я собираюсь жить долго… Да и море, может, будет в Сан-Тропе. Чем плохо? А вообще у меня чудный придуман некролог: "Московский театр Ленком, Российский союз кинематографистов и мировое театральное сообщество с глубоким прискорбием сообщают, что мировое театральное искусство не понесло тяжелой утраты в связи со скоропостижной кончиной Сергея Чонишвили" (улыбается). - Похоже, на вас, как и на всех, действует осень. Вы вообще подвержены сезонной смене настроения, депрессиям? - Периодически бывает. Слава Богу, проскочил каким-то образом последние года два. Сначала устроил себе отпуск, которого очень жаждал, а потом у меня попросту не было времени на депрессию – я умирал физически. У меня был разрыв ахиллова сухожилия на сцене, я доиграл спектакль, через 3 часа мне сделали операцию, а через два с половиной месяца он у меня рванул в том же самом месте. Дальше пошла врачебная ошибка - мне сделали операцию, которую нужно было делать позже. А на 21-й день меня заразили золотистым стафилококком и пропустили это дело. И я начал умирать, у меня случился абсцесс. Потом я уехал в Германию, и там меня починили. Вырезали часть ноги, часть руки, сделали мне новую систему кровообращения. Было весело. На депрессию времени не осталось – выжить бы… Могу сказать честно, я не люблю зиму. И это несмотря на то, что я долгое время жил в Омске, где климат резко континентальный – летом очень жарко, зимой очень холодно. А депрессия может нахлынуть не только осенью, и каждый справляется с ней по-своему. Я получаю удовольствие от того, что я делаю. И в тот момент, когда я чем-то не занят, я все равно нахожу себе занятие. Вопрос депрессии – это ведь вопрос внутренний. Это же нормальное состояние, выходя из которого, ты отвечаешь себе на вопросы, которые тебя в это дело вогнали. А значит, становишься более сильным и более знающим. Людмила Хлобыстова, RUTV.ru Телеканал "Россия"

Tatyana: Будем говорить честно, Федор Михайлович - стилист чудовищный о!!!! ейс!!!!!!! ДА, ДА,ДА!!!!!!! Сергей, я Вас обожаю!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Татьяна: Сергей Чонишвили ответил на вопросы участников форума РАДИОЗВУК

Татьяна: Сергей Чонишвили: «У меня нет страха перед смертью» В пятницу(?) на «Первом» — премьера документального проекта о том, о чем нам в последнее время приходится слышать все чаще... «Тайны смерти» будут озвучены голосом известного актера Сергея Чонишвили. — В фильме приводятся данные социологов. На вопрос «Если бы ученые могли с точностью определять, где, как и когда это произойдет с вами, вы бы обратились к ним за подобной информацией?» — 98% ответили: «Никогда». — Я отношусь к тем 2%, кто хотел бы знать дату смерти. У меня нет животного страха перед ней. Смерть вызывает сожаление, потому что она означает окончание какого-то определенного процесса. Хотя я видел и до сих пор вижу огромное количест-во живущих покойников, которым предстоит жить в этом состоянии покойничества ещё много лет. — Вы меня удивили. И как бы вы к ней готовились? — Не стал бы совершать какие-то определенные поступки. Не стал бы, например, общаться со всякими социальными службами вроде ДЕЗа, не стал бы тратить время на ненужные действия, которые человек обязан выполнять только потому, что живет в социуме. — В некоторых странах на похоронах принято не плакать и скорбеть, а веселиться. — Я бы точно не хотел провоцировать только печальные эмоции. Если я вызываю только грусть, зачем я тогда вообще жил? — В актерской среде есть суеверия, связанные с этой темой. Например, ложиться в гроб — плохая примета. — Я актерски суеверен по некоторым вопросам, но об этой примете не слышал. Если то, о чем меня просит режиссер, творчески оправданно, то нет никакой проблемы. Мне приходилось играть роль умирающего человека. Меня били, пытались отравить, резали, и я сам пытался убить себя. — Кстати, о самоубийствах. Вы признавались, что в студенческие годы готовы были расстаться с жизнью. — Сейчас бы я этого не сделал. Тогда я разочаровался в действительности. Сейчас разочарование ещё больше, но появился и проблеск надежды. — Что обнадеживает сейчас? — То, что я не одинок. Что есть ещё такие же идиоты, которые считают, что документальное кино можно показывать в кинотеатрах. Которые знают, что помимо Пушкина, Лермонтова и Толстого существуют ещё Ромен Гари, Джулиан Барнс, Конрад, а Солженицын — это не просто человек с бородой, который вещал по ТВ, а грандиозный человек прошлого века. — Тема смерти — это определенное табу в нашем обществе. Стоит ли вообще о ней говорить? — Наше общество искорежено. У нас нет табу по многим вопросам, которые в других странах являются табу. По доступному ТВ даже в самых развратных с точки зрения постсоветского человека странах не показывают в дневное время, а особенно в выходные, половой акт, а у нас сплошь и рядом. У нас хорошие фильмы показывают по ночам, когда поклонники этого кино не могут его посмотреть, потому что им нужно рано вставать на работу. — Поговорим о чем-то более оптимистичном. Какие планы на Новый год? — Я не понимаю людей, которые начинают готовиться к Новому году за месяц, а потом ещё неделю каникул находятся в состоянии ничегонеделания. Я отношусь к Новому году как к обычному празднику. И очень люблю людей, с которыми начинаю работать 2 января. Я трудоголик. Тивченко Дарина http://trud.ru/article/09-12-2009/233419_sergej_chonishvili_u_menja_net_straxa_pered_smertju.html

Татьяна: От фрезеровщика до мануальщика Актер Сергей ЧОНИШВИЛИ, он же самый узнаваемый рекламный голос страны, рассказал читателям «ПК» о начале своего трудового пути. По сути, о временах, когда он еще не был известным артистом: – Первый опыт моей работы относится к школьным годам. Во время производственной практики в девятом классе я работал на агрегатном заводе им. Куйбышева в Омске. Мне надо было изготавливать на станке какие-то детали — части двигателя. Сначала я освоил один станок, потом стал работать параллельно на двух, а затем — на трех. В итоге сделал тройную норму. Преподавателей такое рвение не устроило, и мне сказали: «Чонишвили, хватит!» В результате все оставшееся время практики я сидел в курилке — тогда я еще не курил, но общаться на заводе больше было негде. В СТУДЕНЧЕСКИЕ ГОДЫ я в течение двух месяцев работал дворником. Помогал товарищу, которому надо было уехать из города и сохранить свое рабочее место. Рационализаторских идей по поводу уборки улиц за этот период у меня не возникло, зато я понял, насколько это трудоемкая работа и почему дворники ненавидят выпадающий снег. А ВОТ УЖЕ В НАЧАЛЕ 90-Х годов прошлого века (представляете, какой я древний человек!) я работал мануальным терапевтом. У меня самого были некоторые проблемы со спиной, возможно, поэтому и появился интерес к этой сфере. У меня оказалось одиннадцать пациентов, сотрудников чешского представительства в Москве. Время тогда было «дефицитное», и потому за работу я брал с них не деньги, а… продукты. Так что денег у меня тогда не было, зато продуктов — вдоволь. Марианна НИКОЛИНА http://kurier-media.ru/article/658/

Tatyana: Татьяна , спасибо тебе большое!

Татьяна: Сергей Чонишвили: «Смерть — это не конец, а начало» Сергей Чонишвили утверждает, что документальный фильм «Тайны смерти» убедит скептиков, что смерти нет, и растрогает самых махровых циников. Это ведь вторая часть дилогии? Первую, «Тайны любви», мы посмотрели месяц назад… Пожалуй, единственное разногласие, которое возникло у меня с Саидой Мамедовой, продюсером и вдохновителем всей этой истории, — это очередность показа фильмов. Для меня лично «Тайны любви» — не начало, а логическое продолжение фильма «Тайны смерти». Недаром в финале картины о смерти есть такие слова: «Сказать человеку “Я тебя люблю” — это все равно что сказать “Ты никогда не умрешь”». Но я понимаю, что в нашем искореженном обществе с точки зрения маркетинга легче включиться в разговор о любви, нежели о смерти. Вот уж не согласна: любят у нас все кровавое, мрачное и трагическое. И смерть, как мне кажется, с этой точки зрения гораздо привлекательнее любви… Ничего мрачного, трагического и кровавого в нашем фильме нет. Это очень жизнеутверждающее кино. И вовсе не о смерти, а о том, как надо прожить эту жизнь. Смерть — это неизбежность. Единственный факт, который доподлинно известен каждому, — рано или поздно мы все умрем. Смерти нет… Это всего лишь трансформация, переход в иное состояние. Прекращает свое существование лишь телесная оболочка… Гусеница ведь не умирает, превращаясь в бабочку… Что вас больше всего потрясло в этой картине? Редкий случай в моей практике — во время озвучивания я попросил сделать перерыв: не мог работать — комок в горле. В фильме есть эпизод — история мальчика, который, умирая на руках у врача, просит почитать ему сказку. Мы показывали потом эту сцену разным людям, которые не видели картину целиком, и на всех это производило одно и то же впечатление: это были не слезы ужаса, а слезы катарсиса. Настолько это сильно, красиво и эмоционально сделано. Я абсолютно убежден: если найдется человек, которого эта картина не тронет, значит, он просто не достоин называться человеком, его надо сослать на Землю Франца-Иосифа и запретить общение с себе подобными… Все знают, что жизнь конечна. Однако жить вечно вряд ли кто-нибудь бы согласился. Но и умирать никто не торопится. Видимо, это какое-то знание на генетическом уровне, что каждый человек должен исчерпать свой ресурс. Только тогда он сможет спокойно перейти в мир иной. Вы никогда не задумывались, почему лучшие представители рода человеческого часто умирают молодыми? Только как о трагедии… Это трагедия для нас, живых, а не для того, кто умер, значит, нечего ему больше делать среди оставшегося говна. Человек — всего лишь биологический материал, который существует до тех пор, пока не исчерпывает свой ресурс. И умирает он ровно в тот момент и в том возрасте, когда делать ему здесь, на Земле, больше нечего — он выполнил свою программу. Никто не знает, что стало бы, к примеру, с Высоцким, Вампиловым или Далем, доживи они до 80 лет. И поверьте, то, что я сейчас говорю, не кощунство. Страх смерти заложен в нас на генетическом уровне? Вряд ли. Дети ведь не боятся смерти — они просто не знают, что это такое. Так что страх смерти приходит с опытом. И он так же естественен, как боязнь уколов, наркоза или перемены места жительства. Можно как-то бороться с этим страхом? Подумать, например, о том, что одну смерть мы уже пережили… во время рождения. На эту тему есть анекдот. Один эмбрион говорит другому: «Послушай, Вася, после рождения жизнь есть?» Потому что, когда новорожденный покидает абсолютно сбалансированный мир утробы матери, для него это смерти подобно. Различные религиозные конфессии в вопросе смерти сходятся в одном: смерть не конец, а начало, к которому надо готовиться именно при жизни. В буддизме есть постулат, согласно которому наши земные реинкарнации будут происходить до тех пор, пока мы не созреем для перехода на новую ступень развития. И надо прожить эту стадию своего существования таким образом, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Особенно первые два. Вас работа над этой картиной как-то изменила? Она улучшила мое душевное состояние! Когда фильмы выпускались в прокат, не было понятно, какое количество зрителей захочет посмотреть их в кинотеатрах. Реальность превзошла наши ожидания. Мне рассказывали приятели, что, приезжая в кинотеатры за час до начала сеанса, они не могли купить билеты — все распродано. Это не может не радовать; значит, существуют еще «идиоты», которые задумываются на очень важные человеческие темы. И их не так уж и мало! Чем больше людей поймет, что мы рождены не только для того, чтобы заработать побольше бабла, пожрать посытнее и купить очередной членоудлинитель в виде «Хаммера», тем лучше станет человечество в целом. Мы голыми приходим в этот мир и в таком же виде его покидаем. А если бы вам предложили узнать дату своей смерти? Я бы согласился. И у меня появилась бы уникальная возможность лучше подготовиться к тому, что будет потом. Когда ты лишен этого знания, ты расслаблен, тебе кажется, что еще много времени впереди. Поэтому мы делаем массу глупостей, думая, что еще успеем все исправить. Точное знание сроков своего земного существования помогло бы отринуть все пустое, сиюминутное, необязательное и сосредоточиться на главном. Это вопрос правильной расстановки жизненных приоритетов. Но это мое сугубо личное мнение. Time Out Москва №48 / 7 - 13 декабря 2009 г

Татьяна: Актер Сергей Чонишвили «Мы часто злоупотребляем словами» Актер театра и кино, писатель, главный голос российского телевидения Сергей Чонишвили относится к тому редкому типу людей, у которых в сутки на пару часов больше, чем у всех остальных. Через несколько дней актер сыграет в премьере спектакля «Метод Грёнхольма» в Театре наций (это его первая сценическая работа за два года, когда после разрыва ахиллова сухожилия на «Женитьбе» в «Ленкоме» и врачебной ошибки актеру потребовался длительный реабилитационный период). В интервью «Новым Известиям» Сергей ЧОНИШВИЛИ рассказал о работе над новой ролью, своей новой книге и об умении жить на пределе. – Сергей, вы не часто принимаете участие в спектаклях других театров. Вас увлек литературный материал? Режиссер Явор Гырдев? Или марка Театра наций? – Сначала режиссер. Мне сказали, что вот приехал такой человек, не хотите ли с ним встретиться? У меня безумно было сложно со временем. Ничего не получалось, но – мистическим образом, – в тот день, когда была возможность с ним повидаться, почему-то вдруг освободилась Москва, я доехал без пробок до «Мосфильма», быстро там отработал и домчался до театрального центра. У нас было пятнадцать минут на общение. И это оказалось грандиозным человеческим везением. Я действительно нашел «своего режиссера», человека, с которым мне интересно. Потом прочел четыре его интервью и понял, что могу подписаться под каждым словом. Мы с ним думаем в одну сторону и на одной волне. А потом я прочел пьесу Гальсерана. И тоже могу сказать, что уже лет девять не встречал такой интересной театральной истории. Она построена как детектив-триллер с явной антиглобалистской направленностью. И я верю, что эта встреча с Явором Гырдевым не случайна. – То есть вы считаете, что мы сами притягиваем судьбу? – Конечно, а как иначе. Произнесенные слова часто потом вдруг откликаются в жизни. Как-то при мне в буфете Олег Иванович Янковский вдруг сказал, что хорошо бы сняться за рубежом – через три месяца пришло приглашение. Как будто кто-то услышал его пожелание и его реализовал… Встреча с Гырдевым, работа в этом коллективе (у меня чудесные партнеры) – это подарок судьбы. Театр наций – серьезная организация, Женя Миронов действительно строит настоящий театр. И я благодарен судьбе за эти месяцы, вне зависимости от результата. Сама работа была интересная. Это театр, по которому я соскучился. Ты берешь зрителя и потихоньку затягиваешь в эту офисную историю. В пьесе четыре действующих лица, и все они главные, все проходят сложный путь за те два часа, что длится спектакль. Идет игра на крупных планах, где важен каждый нюанс. Скажем, режиссер с нами обсуждает, что вот здесь не надо делать подсказки зрителю, не нужно поворачивать голову на 90 градусов, хватит 20-ти. В любой работе, которую я делаю, я, прежде всего, вытаскиваю себя самого. В каждом человеке (я уверен, что нет однозначно хороших или плохих людей) есть в зачаточном состоянии что угодно. Актер может и должен вырастить необходимые черты для роли. – Говорят, что настоящий актер начинается после сорока, когда устанавливается определенный баланс: еще есть силы и уже накоплен жизненный опыт. Вы согласны с этим утверждением? – Пожалуй. Я уже в институте почувствовал, что мне интересны проблемы людей старше тридцати лет… Мне самому удалось достигнуть равновесия между своими занятиями годам к 35. Так сложилось, что у меня есть область, где я работаю для заработка, есть область работы «для души», и есть – главное, что я делаю для своего движения в профессии. И все составляющие тут важны, важен их баланс. Скажем, я часто отказываюсь от ролей, потому что что-то подобное я уже делал, и мне неинтересно возвращаться… Но чтобы позволить себе выбирать, что играть, а от чего отказаться, – надо быть финансово независимым. И эту независимость мне дает «озвучка». Даже в Мюнхене, куда я уехал лечиться после разрыва ахиллова сухожилия и где меня буквально собрали как терминатора, пересадив кусок руки в ногу, – я продолжал работать для заработка: надо было оплачивать лечение, съемную квартиру. А скажем, книги я пишу для души. Потом начинаются переговоры с издательствами, книги издаются. Но когда я пишу книгу, я не связан обязательствами, не связан сроками. Сейчас я пишу уже третью книгу «Антология неприятностей Антона Вернера», а этого своего рода тест на профессию. Одну книжку в жизни непременно пишет практически каждый интеллигентный человек, любящий читать. Вторая – это уже поступок. А вот третья – это диагноз. Писание не является для меня «работой» в смысле ежедневной обязаловки. Когда я чувствую, что насилую себя, что писание становится обязаловкой, то я откладываю свои листки (я всегда пишу только рукой, на сложенных вдвое листах), и даю себе паузу. Скажем, я был уверен, что в Мюнхене, буду писать. Но не было условий: в комнате, которую я снимал, было душно, на балконе шумно, внутри кафе возле дома не позволяли курить, а на улице столики были слишком низкие – писать неудобно. И я отложил книгу до лучших времен. – Честно говоря, я никогда не понимала: каким образом вы все успеваете – театр, кино, сериалы, озвучивание и еще писательство? – Еще надо добавить документальное кино. У меня на нынешний день основной упор по озвучанию – это документальное кино. Потому что я работаю с производителями, я не работаю конкретно с каналами, несмотря на то, что являюсь официальным голосом одного из крупных российских телеканалов. Я люблю этим заниматься, потому что там ты получаешь самую невообразимую информацию из самых непредставимых жизненных областей, из разных сфер науки и практики, до которой у тебя не доходят руки. А вот что касается настоящих сериалов длиною в год, то я их, в общем, избегаю. Многосерийные проекты, съемки изо дня в день годами – это такая потовыжималка, из которой трудно выйти профессионально неповрежденным. Я убежден, что больше трех месяцев подряд ежедневно в одном проекте вообще сниматься вредно. Превращаешься в выжатую губку. И очень трудно восстанавливаться: эмоционально, физически. – Но тем не менее многие актеры идут на это… – Актер – профессия зависимая. Кому-то нужны деньги, кому-то хочется славы… Когда я первые тринадцать лет в «Ленкоме» играл по 28 спектаклей в месяц, получал зарплату, которой хватало едва на неделю, – я бы обрадовался любому предложению. Но сейчас я могу выбирать. И заниматься тем, что меня реально интересует, проектами, в которых я могу высказать что-то важное о жизни. Как это случилось с предложением сыграть в «Методе Грёнхольма». – Насколько знаю, вы со школы хотели стать именно актером (не считая периода, когда мечтали быть океанологом)… Почему вдруг возникла потребность в писательстве? Какая-то часть души осталась актерской профессией невостребованной? – Что такое желание быть океанологом? Это желание разрушить существующие вокруг границы. Мне, младшекласснику, было скучно в Омске. И я придумывал себе другой мир. В океанологи я не пошел, потому что не знал химии. Никогда за всю жизнь я не решил ни одной химической задачки. Поэтому если уж не суждено мне было стать океанологом, который погружается в абсолютно другой, непохожий мир, то тогда следующая профессия – актер. Человек, который проживает сотни жизней. Родители у меня спрашивали: почему же тогда не режиссерская профессия? А я отвечал, что к режиссуре не готов. А писательство, наверное, возникло тогда, когда я понял, что надо как-то выплескивать скопившиеся мысли эмоции, а то можно сойти с ума. Я начал писать в достаточно трудный период жизни. Это была именно потребность. А потом я стал ощущать силу слова, ту самую, о которой сказано в Библии: «Вначале было Слово». Простой пример. В романе, который я пишу, главный герой попадал в Германию, и вынужден был на несколько месяцев там задержаться. Не прошло и полгода после написания этой главы – я оказываюсь в Германии на лечении, буквально прикованный за ногу… Что называется, напророчил. Мы часто злоупотребляем словами, коверкаем их, издеваемся над ними. Но если бы знать, как слово отзовется, то, думаю, мы все осторожнее бы подходили к реформе языка, к проклятиям, к пожеланиям… Профессия писателя, как и профессия актера, учит пиетету по отношению к слову… ОЛЬГА ЕГОШИНА http://www.newizv.ru/news/2010-03-24/123874/

Tatyana: Татьяна , большое спасибо!

Нафаня: Да... Интервью очень интересное.. И, может мне показалось, но Сергей изменился.. Увереннее и спокойнее говорит.. Держит линию не сбиваясь на вопросы.. ощущение что он сам у себя интервью берёт.. И ещё для меня в его интервью неизменная фраза о трудном периоде в карьере Когда я первые тринадцать лет в «Ленкоме» играл по 28 спектаклей в месяц, получал зарплату, которой хватало едва на неделю уже как лакмусовая бумажка.. и сегодня я впервые обрадовалась ей, потому что в контексте она сказана спокойно и без надрыва, без усмешки и назидания.. просто пройденный этап, но без которого, наверное Сергей был бы совсем другим.. Что скажете, форумчане?

Tatyana: Нафаня пишет: просто пройденный этап, но без которого, наверное Сергей был бы совсем другим.. я согласна полностью.

Натали: Хорошее интервью. Встреча с Гырдевым, работа в этом коллективе (у меня чудесные партнеры) – это подарок судьбы. Желаю Сергею побольше таких подарков.

Elen: Мне тоже понравилось интервью! Выдержанное, уверенное!!!! Я очень рада "видеть" Сергея в таком расположении духа!!!! Сил ему по-больше и душевного равновесия!!!!!

Татьяна: Cергея Чонишвили на роль Кочкарёва предложил сам Александр Абдулов Исполнитель главной роли в спектакле «Метод Грёнхольма» Сергей Чонишвили о цене успеха В московских театрах появился уже третий «офисспектакль», повествующий о том, какие страсти кипят за стеклянными дверями конференц-залов и приемных топ-менеджеров и какую страшную ломку проходят те, кто ищет место под солнцем на бизнес-Олимпе. Эстафету, заданную Театром им. Пушкина («Offис») и РАМТом («Под давалением 1-3»), подхватил театр Наций, выпустив спектакль по пьесе испанского драматурга Жорди Гальсерана «Метод Грёнхольма». Лаконичную пьесу-триллер, которая идет в нескольких десятках стран, поставил болгарский режиссер Явор Гырдев (москвичи видели его фильм «Дзифт», получивший приз ММКФ, и спектакль «Калигула»). Человечество – плесень – Перефразируя Вольтера «Если бы не было Бога, человечеству стоило бы его выдумать», можно сказать если бы не было насилия и унижения, людям пришлось бы изобрести этот способ выявления человеческого в человеке? – Таков закон любой корпорации – никогда не доверять большие деньги хорошему человеку. Вдруг у него возникнет человеческая эмоция. А на такой должности ты должен быть машиной. Очень антиглобалистская пьеса! – Строили мы, строили... – Что ж, человечество построило такой мир. Вот задам вам «достоевский» вопрос – стоит ли счастье человечества слезинки ребенка? Нет? О’кей. А если этот ребенок – Гитлер? А если перед вами поставлена точная задача: убить одного ребенка или несколько миллионов погибнут потом от голода и жажды? Не берете на себя? Поэтому вы и находитесь в... таком же положении, что и я, где не надо принимать ТАКИХ решений. Мы все время забываем, что человек – часть биосферы. Гармония в ней – это четкое процентное соотношение. Если травоядных много – хищники ленятся, если мало – хищники начинают поедать друг друга или падаль, хотя им это несвойственно. Человек – то же самое животное, только более изощренное, потому что перестраивает мир под себя. В результате мы живем без когтей, клыков, плохо видим и слышим, ужасно двигаемся (да еще и подстегиваем себя, что двигаться надо, иначе – жировые отложения и инфаркт). А в атмосферу гадим так, что нашим внукам и правнукам уже ничего не останется. Правда, есть чудное открытие ученых: если взять за эталон человека и природу образца 1900 года, то к семидесятым годам мы должны были полностью утратить репродуктивную функцию. Ан нет, размножаемся. Значит, мутировали. Я думаю, человечество – сродни плесени, которая во многих условиях выживет. – Как вы с такими мыслями в театре играете? – А я очено редко играю в театре, если вы успели заметить. Наигрался. Придя в «Ленком» в свое время, играл по 28–32 спектакля в месяц. Потом ушел в армию – в Театр Армии: монтировал декорации, бегал в массовке, разбирал декорации. Вернулся – и за двадцать дней до премьеры был снят с роли Глумова. Потом играл по 24–26 спектаклей в месяц, и это продолжалось годы. Только за два года перед «Женитьбой» (а это 2007 год) стал играть по 7–9 спектаклей. Параллельно с 93-го у меня возник независимый театральный проект «Игра в жмурики» (из которого потом родился Независимый театральный проект Эльшана Мамедова). Мы делали его, зная, что сыграем три презентативных показа в филиале Театра им. Моссовета. Самое большое, на что мы рассчитывали, он мог продержаться один сезон. Все сложилось иначе: несколько лет по 4–5 спектаклей в месяц без чеса по городам. А если с гастролями, то на нормальных площадках. Сразу после выпуска нас пригласил Бернар Сабель в Театр де Жан Виль, который тоже ставил «Жмуриков», и мы сыграли в Париже в его декорациях. В общем, последний раз мы сыграли «Игру в жмурики» в 2005 году. Плюс к этому я с 95-го года играл в Театре-студии под управлением Олега Табакова в «Психе» и «Старом квартале». То есть количество спектаклей в месяц не опускалось ниже двадцати. Параллельно я стал дружить с радио и телевидением. Полтора года было отдано «Петербургским тайнам», а с 2000-го началось кино и документальное кино плюс первая передача, на которую я согласился, – «Иностранное дело». Мне сказали – денег на проект нет, но очень хочется сделать. Мы сделали первый блок (8 серий) – от варягов до Карибского кризиса, рассчитывая, что на следующий блок нам чтонибудь дадут. Потом на тех же условиях еще 9 серий про основные направления МИДа. Денег по-прежнему не было, но зато у нас появился патронаж МИДа. Сейчас ведем переговоры про третий блок. – В общем, в результате естественного отбора театр отошел в сторону? – Нет, просто когда я сыграл свою первую премьеру со словами через тринадцать лет работы, я сказал себе, что хочу иметь право говорить «нет». Мне не надо много денег, коттедж под Москвой и «Лексус», но надо не думать, чем я буду платить за этот кофе, за бензин или за квартиру. – А такое было? – Я жил паршиво после окончания института до 94го года. Месяцев девять просто голодал: моей зарплаты при строжайшей экономии хватало на полторы-две недели. Жил в 9-метровой комнате-пенале общежития и, чтобы не сходить там с ума, ночевал по всей Москве – где ближе было к завтрашней работе. Сдавал бутылки, бизнесом каким-то пытался заниматься... – Марку Анатольевичу с бутылками не попались? – А зачем, я и так был все время у него на глазах. Второй раз меня сняли с роли де Грийе за пять дней до выпуска. А через полтора года срочно ввели: в пять репетиция, а в семь я играю. Потом назначили выпускающим режиссером «Варвара и еретика». Марк Анатольевич написал однажды замечательную фразу: «Режиссер не всегда может помочь, а может и помешать, когда в лучшие молодые годы заставляет делать неинтересную работу». Сплясать гимн Швеции – А как вам далось решение ввестись в «Женитьбу» вместо Александра Абдулова? – Это было его решение, и для меня, таким образом, вопрос был снят. Я никогда не был его другом, мы откровенно с ним поговорили раза три за жизнь. Но я знал, что этот человек был повернут на творчестве и очень порядочен. В глаза он мог сказать всякую провокационную ерунду, но за глаза – только хорошее. «Ленком» – это дом, где я кем-то стал, несмотря на то, что в нем я никем не стал, у меня все сложилось на стороне. Но тем не менее там работают замечательные люди, которые многое мне дали, и я стараюсь им что-то дать взамен. Поэтому, например, как режиссер отвечаю сейчас за то, как идет «Юнона» и «Авось». – В вашей жизни были ситуации, подобные той, в которой оказался ваш герой из «Метода Грёнхольма», когда для достижения цели надо было очень сильно что-то в себе ломать и на выходе стать совсем не таким, как раньше? – А я сейчас не тот, что приехал когда-то в Москву. Если говорить о моем персонаже, который готов снять штаны и сплясать гимн Швеции ради места топ-менеджера, – так я и не топ-менеджер. Я не сделал карьеру на телевидении, в определенном смысле не сделал карьеру в театре или кино. Раза три и я готов был «снять штаны», потому что зашкаливал уровень отчаяния, но каждый раз случалось чудо. – Вы играете победителя, который сохранил себя, или побежденного, не получившего лакомое место? – Конечно, побежденного. Не забравшись на эти высоты, он вернется туда, где будет лизать зад за три копейки, чтобы выживать, и там тоже не будет самим собой. Как-то на спектакль пришла моя приятельница, которая занимается подбором кадров уже одиннадцать лет. Она призналась, что сразу знала: два персонажа – психологи по подбору персонала, но не думала, что их три. – То есть «метод Грёнхольма» – реальность, а не драматическая конструкция? – Производственная пьеса! А артистов как набирают? «Хочу почитать из «Марии Стюарт» – «Замечательно. А кофточки у вас открытой нет?» И в сторону: «Какой у нее рост? Сто восемьдесят? С Пупкиной на заднем плане будет нормально смотреться. А то у нас Тютькина в декрет уходит. М-м, вы нам подходите». А разговоры артистов при встрече? «Снимаешься? – Да. – И платят?» Не спрашивая, какой режиссер, что за история. Такой разговор можно стерпеть, когда ты голодаешь, но когда сытые люди говорят сразу про деньги, это унижение профессии, которая и без того достаточно унижена. Я общаюсь с разными людьми из разных областей и знаю, что высокие разговоры об искусстве, которые ведутся в театрах, заканчиваются вопросом, а сколько это стоит. В театре не заработаешь больших денег. И, к сожалению, получается, что самые «нормальные» люди, которые в отличие от господ актеров читают книги, смотрят кино, ходят на спектакли и имеют свое мнение, это те, кто цинично зарабатывает деньги. Так мы же русские артисты – Вы связаны со словом в самых разных сферах – произносите со сцены, пишете, озвучиваете документальные фильмы. В отношении к слову все больше дозволенного: на сцене ненормативная лексика, в нормах языка – горячЕЕ кофе, звОнят, йогУрт... Мутации языка что-то меняют в жизни? – Ага, покладу я сумку нА стол, звОнит мине мама. Я как-то включил МузТВ: что ни группа – грубые ошибки. Не случайно в одной хорошей книжке написано «Вначале было слово». Это некий код, который действительно влияет на нашу жизнь. Както мы с моей голландской приятельницей составляли словарь фени, мата и сленга. Выяснилась интересная вещь – у голландцев есть мат, который худо-бедно можно произнести, но есть слова и выражения, которые невозможно произнести даже под дулом пистолета. У нас же вообще нет ограничений – 70 лет уничтожения генофонда, когда сидела вся страна, дают о себе знать. А все процессы сегодня идут стремительно – когда-то новость облетала мир лет за тридцать (это еще быстро), теперь достаточно подойти к Интернету. – На премьере «Метода Грёнхольма» был сам автор. Каковы его впечатления? – У него вообще двенадцать пьес, из них, как он мне заявил, удачных три. «Метод Грёнхольма» он написал в 2002 году – уже миллионером стал на авторские, а мы его только сейчас открыли. «Я не буду говорить, что это один из лучших спектаклей, а я их по миру немало видел, – признавался мне Гальсеран. – Но я порой ловил себя на мысли: неужели я это написал? Если бы не последние минуты, это была бы интересная стильная история, но этот финал просто физиологически что-то во мне переворачивает». «Так что же ты хочешь, старик, – отвечал я ему. – Мы же русские артисты». http://www.vmdaily.ru/article.php?aid=95557

Татьяна: Актер Сергей Чонишвили: С Тулой у меня пуповинная связь Сергей Чонишвили, пожалуй, самый известный актер-туляк. Мужчины уважают его за яркие роли, а дамы млеют от его бархатного голоса. Эксклюзивное интервью артиста – только для читателей «Слободы». Отличник в 9-метровой комнатке Сергей сразу откликнулся на нашу просьбу об интервью. «Для земляков – с превеликим удовольствием!» – сказал артист. – Сергей, Вы уехали из Тулы, когда были совсем малышом? – Мне не было года, когда мои родители уехали работать в Омск. Но с Тулой у меня пуповинная связь… – Вы окончили Щукинское училище с красным дипломом. Легко это далось? – У меня не было выбора. Я стремился к красному диплому не потому, что хотел быть отличником, а потому что я таким образом зарабатывал себе деньги (стипендия в 100 рублей!) и будущее – с красным дипломом я имел право свободного распределения в любой театр. – Вы студентом могли многое себе позволить? – Да, на 4-м курсе я мог позволить себе больше, чем в первые месяцы работы в театре. По крайней мере, я мог нормально питаться (смеется). Когда только пришел в театр, снимал комнату, а после армии переехал в общежитие. Здесь, в 9-метровой комнатке, как у Раскольникова, я прожил 10 лет. В конце 98-го купил двухкомнатную квартиру в 49 метров, в которой до сих пор и живу. – Получается, Москва встретила Вас не очень ласково… – Москва и не может встречать ласково. Это вообще жесткий город. Если ты хочешь тут работать, значит, работай. Если хочешь приятно проводить время – зарабатывай в других местах, а сюда приезжай отдыхать. – Зачем мне Москва? – продолжает Сергей. – Здесь много театров, здесь находится кино- и телеиндустрия. Была бы возможность, я бы не жил в Москве (смеется). – А где бы жили? – В Мюнхене, Лондоне, в штате Аризона… В Америке у меня живут близкие друзья, которые давно зовут меня к себе. Но уезжать надолго мне сложно – на мне завязано большое количество народа, и их не хочется подставлять. «Мой голос не заметили 48 раз» – Вы заслуженный артист России… – Это ничего не значит! Мне дали это звание, когда поняли, что множество людей, пришедших в театр после меня, давно заслуженные (смеется). Заслуженных артистов сейчас, как собак нерезаных. Раньше звание давало то, что Союз театральных деятелей тебя хоронил бесплатно. Сейчас бесплатно хоронят только народных! – Мечтаете ли о роли, которая стала бы для Вас знаковой, как Штирлиц для Тихонова, д’Артаньян для Боярского? – Нет, я хочу быть разнообразным. Слава Богу, у меня много работы. Скоро начинаются съемки продолжения фильма «Записки экспедитора тайной канцелярии». Это авантюрный детектив XVIII века, где я играю начальника тайной полиции графа Ушакова. Недавно закончились съемки фильма «Все ради тебя, Вика!». Готовы три документальных фильма про контрразведку СМЕРШ. Выпускаю спектакль в Театре наций. – Вам ближе театр или кино? – Театр – это мама. Кино – возможность высказываться большей аудитории. Я очень хочу снять игровое кино, сейчас дописываю сценарий. Если мне на него дадут какое-то количество денег, я попытаюсь это сделать. Не ради получения блокбастера, а ради получения возможности сказать свою реплику. Кто будет в ролях, пока секрет! – Ваш голос – это голос канала СТС, Вы озвучиваете очень много документальных фильмов (один из последних – «Михаил Кононов. Весь мир против меня». – Прим. авт.). Когда Ваш голос заметили в первый раз? – Первый раз его не заметили, не заметили и во второй… Я прошел 48 кастингов, прежде чем меня стали утверждать. Я пришел работать в рекламный отдел на радио «Максимум», здесь случилось чудо, и я остался. – Сегодня Ваш голос – это самый важный рабочий инструмент. Как Вы за ним ухаживаете? – Никак… – В Интернете написано: «Актер Сергей Чонишвили курит табак, любит виски, ценит хороший джаз и пикантно ругается матом». Это все о Вас? – Ну, наверное (смеется). «Желаю всем здоровья» – На кого из звезд Вы равнялись в начале своей карьеры? – Есть учителя, которые вовсе не знают о моем существовании. Например, Олег Борисов, Аль Пачино, Витторио Гассман. Из женщин могу отметить Ширли Маклейн, Шарлиз Терон, а из наших Ирину Метлицкую (актриса умерла в 36 лет от рака). Такого уровня артистки у нас больше нет. – Такие мужские увлечения, как рыбалка и охота, у Вас в почете? – Нет, потому что я работаю без выходных с девяти утра до одиннадцати вечера. Я не знаю, как можно жить иначе. На самом деле, времени нам отпущено очень мало. Его много уходит на перемещения, на сон, стояние в очередях, получение каких-то тупых бумажек, на пустые разговоры… Жить можно только в мощном режиме и только в движении. Если сидеть задницей на одном месте и смотреть в окно, то лучше сразу искать место на кладбище. Даже в пробке я умудряюсь делать дела, например, давать интервью! – Каков Ваш идеал женщины? – Я не знаю, что такое идеал. Если на Венеру Милосскую надеть современные одежды, то она не будет идеалом. А если идеалом считается модель Кейт Мосс, то это тоже очень страшно. Глупо выстраивать какие-то картинки. Если женщина появляется рядом, то появляется! И тогда уже неважно, она брюнетка, блондинка, рыжая или с голубыми волосами, какой у нее рост и обхват груди. Главное, чтобы она совпадала с тобой по психофизике и химии (смеется). – С чего обычно начинается Ваш день и чем он заканчивается? – Я встаю, мою голову и чищу зубы, потом обязательно пытаюсь что-то съесть. А заканчивается тем, что я либо смотрю какое-то кино, либо ложусь спать. Все остальное время я работаю. – Пожелайте что-нибудь читателям «Слободы». – Как человек, прошедший через не очень приятные болячки, я желаю всем здоровья. А еще хорошего настроения и чтобы были замечательные люди рядом! http://www.tula.rodgor.ru/gazeta/805/nashi/7334/

Elen: Дорогая Татьяна!!!! От всей души благодарю Вас за все, что Вы делаете, всегда держите нас в курсе последних новостей, связанных с жизнью и творчеством Сергея!!!! Вы просто чудо!!!! Еще раз огромное Вам спасибо!!!!!

Татьяна: Elen Не за что.. Были бы только новости..

Татьяна: Сергей Чонишвили: «В 1917 году в России случился культурный нокаут» . Актер Сергей Чонишвили в разговоре с корреспондентом GZT.RU затронул темы, гораздо более широкие, чем его активнейшая работа в театре, кино и на телевидении. Он поделился своими критическими взглядами на деятельность антиглобалистов, на роль человека на Земле, на влияние революции большевиков на нынешний уровень культуры в российском обществе и не только на это. Актер, писатель и главный «голос» отечественного телевидения Сергей Чонишвили успевает одновременно делать массу вещей. Он работает в театре «Ленком», снимается в кино и многосерийных фильмах, ведет передачу «Иностранное дело», написал несколько книг. В конце марта он сыграл одну из главных ролей в спектакле «Метод Гренхольма». Роль Фэррана, претендующего на пост топ-менеджера крупной компании, стала первой новой театральной работой актера после двухлетнего перерыва. Вынужденная передышка была связана с разрывом ахиллова сухожилия на спектакле «Женитьба» в «Ленкоме» и длительным реабилитационным периодом из-за врачебной ошибки. Чонишвили считает, что «Метод Гренхольма» дает серьезный повод для размышлений об устройстве современного общества и что театр обязательно должен затрагивать его болевые точки. Сергей, вы работаете в театре, снимаетесь в кино, озвучиваете документальные фильмы и рекламные ролики. Как вам удается все успевать? На самом деле я очень ленивый человек, всю жизнь борюсь со своей ленью, вот эта борьба и вылилась в такую гипертрофированную форму. Кроме того, интересно пробовать свои возможности в разных ситуациях. Если у меня что-то получается и я понимаю, что могу заниматься этой работой без особых усилий, то стараюсь от нее избавиться. Вы не хотели бы, как ваш герой Фэрран из «Метода Гренхольма», принять участие в конкурсе на какую-нибудь высокооплачиваемую должность? Нет, я бы не хотел. Изначально у меня другое представление о том, как и ради чего нужно жить. Мне не интересно продавать свое время даже за большие деньги. Зачем они, если ближайшие 10 или 15 лет моей жизни будут целиком принадлежать некоей компании? Но думаю, что очень многие люди пошли бы на это, чтобы обеспечить себя и близких. На нашем рынке уже работает немало крупных западных компаний, время от времени они устраивают конкурсы на престижные должности. Моя приятельница (психолог, которая уже 10 лет занимается отбором подходящих кандидатов на такие должности) пошутила, что «Метод Гренхольма»— производственная пьеса. «Метод Гренхольма» доказывает, насколько в наше время снизилась ценность человеческой жизни. И какие люди в таких компаниях нужны. Марсэ не зря говорит: «Мы не ищем хорошего человека, который мог бы быть сукиным сыном, мы ищем сукиного сына, который мог бы быть хорошим человеком». Но мне всегда казалось, что европейское общество становится все более политкорректным, более мягким и терпимым к людям. Не думаю. Мне кажется, что чем дальше развивается цивилизованное общество, тем примитивнее оно становится. А вы антиглобалист и вам не нравится тот сценарий, по которому оно развивается? Нет, я не антиглобалист и понимаю, что глобализация земного шара— нормальный, естественный процесс. Мне нравится, что любую информацию можно моментально узнать, находясь в любой точке земного шара. В ней, правда, нужно уметь разбираться, но это уже другой вопрос. Мне кажется, что антиглобалисты так и не смогли создать модель, которая отвечала бы развитию нашего общества. По-моему, это просто определенный слой населения, не имеющий доступа к кормушке, начал взбухать и предлагать альтернативные схемы развития, не состоятельные, но очень агрессивные. Но жестокость и разрушение человеку всегда более свойственны, чем терпимость и мягкость. Почему? Человек вообще самое поганое животное на Земле: ничего не создает, только все разрушает. Сжигает леса, убивает своих собратьев по биосфере, закатывает окружающее пространство в бетон, отравляет воздух и сам мучается от этого. По-моему, человек— это какая-то всепоглощающая плесень. Самая высокая форма жизни на Земле, уничтожающая все вокруг. Трудно представить себе медведя, который пошел бы убивать оленя, если он сыт. Вы считаете, что театр может помочь людям это понять? Истину иногда необходимо лишний раз произнести вслух, просто потому что иначе о ней можно и забыть. Мы часто говорим, что Россия находится на передовой театральной жизни, при этом забывая, что театр— это живое дело, он должен отвечать духу времени, затрагивать какие-то болевые точки. Например, пьесу «Метод Гренхольма» в России поставили только сейчас, после того, как ее постановки обошли весь мир. У нас все время ставят Антона Павловича Чехова, закрывая глаза на существование другой драматургии. И, кстати, так по-настоящему его пьесы и не поставили. Мне кажется, режиссерам пора сделать наконец паузу и взяться за что-то другое. Многие вещи, которые пиарщики выдают за большие культурные достижения, оказываются очередной версией «Комеди клаба». Как вы оказались в этом спектакле? Почему решили работать с кинорежиссером Явором Гырдевым, кинорежиссером, который решил поставить спектакль в театре? Я решил работать с Явором в тот момент, когда мы посмотрели друг другу в глаза. Мы общались 15 минут, говорили о погоде и каких-то пустяках, но я понял, что хочу работать с этим человеком. На следующий день я прочел четыре его интервью и был готов подписаться под каждым его словом. На вопрос корреспондентки, не боится ли он, что его переход в другую сферу увеличит количество дилетантов, Явор ответил, что наличие того или иного сертификата вовсе не означает, что человек имеет отношение к искусству. Он просто закончил обучение и получил сертификат. Вам часто приходится сталкиваться с людьми с сертификатом вместо таланта? Я стараюсь с ними не работать и не общаться. Жизнь очень коротка, и мне не интересно тратить на них время. При всей зависимости моей профессии у меня есть право выбора. Вы много работаете на телевидении. Не кажется ли вам, что за последние лет пять телевидение в России стало гораздо примитивнее? Мы получаем то, что мы по большому счету и должны были получить. И изменения к худшему начались не в последние пять лет, а гораздо раньше. В России в свое время нанесли удар по отечественному генофонду. Поэтому мы имеем то, что мы имеем. То, что случилось в 1917 году, можно назвать культурным нокаутом, с этими событиями связано немало отрицательного багажа в нашей культуре. Потом между нами и миром появился железный занавес, а сейчас мы видим результат этих процессов. Как объяснять человеку разницу между Телониусом Монком и Джоном Колтрейном, если его вкусы не простираются дальше радио «Шансон»? Нет, все, что там звучит, неплохо, только какое отношение это имеет к культуре? И никуда от этого не денешься. Дело в том, что быть зрителем, быть читателем— это труд. А у нас давно существует потребительское отношение к культуре: зритель должен поржать, увидеть что-то прикольное, приятно провести время. Но ведь не все так относятся к культуре. Я сейчас говорю не обо всех, а о массовом культурном сознании. Большие дяди и тети поддерживают это сознание по понятным и легко объяснимым причинам. Зрителями с таким сознанием удобнее управлять и качать из них деньги. В стране, где зрителям вместо музыкальных групп подсовывают суррогатных мальчиков и девочек (причем занимаются этим люди, которые сами слушают совсем другую, талантливую музыку), никогда не будет по-настоящему музыкальной культуры. Но чтобы публика захотела слушать хорошую музыку, ее сначала нужно воспитать. Но зачем тратить на это время? Можно ведь выкачивать деньги прямо сейчас. У нас можно объявить звездой кого угодно: это понятие слишком размыто. Человек что-то крикнул громче, чем другие, и это сразу объявляется великим достижением. У отечественных продюсеров два главных критерия: звезда должна нравиться зрителям и приносить деньги. Но ведь на Западе тоже есть такие «звезды». Да, но помимо этого существует институт по созданию звезд, когда талантливых людей специально находят и воспитывают. Далеко не все западные, да и американские кинозвезды— талантливые актеры. Почему их все знают, а наших актеров за пределами России, да и в стране, знают далеко не все? Американские прокатчики показывают фильмы по всему миру и снимают их для всего мира. Поэтому и играющих в них актерах все знают, независимо от их таланта. Российские фильмы показывают в основном в России, и режиссеры ориентируются именно на внутренний рынок. Наш кинематограф теряет собственное лицо, потому что режиссеры уже давно снимают под кого-то. А вы бы хотели снять фильм? Я занимаюсь медленным движением к этому. Но это не значит, что я хочу снять кино, я просто хочу произнести свою реплику в кинематографе. Именно реплику. Не знаю, что из этого в результате получится. Расскажите, о чем вы собираетесь его снимать? Есть вещи, которые нельзя показывать в незавершенном виде. Нужно снять кино и показать его, а не объяснять, что я хотел сделать. Почему вы хотите снять фильм? Может быть, лучше поставить спектакль? Потому что у меня в голове возникает смена определенных картинок, это ближе к кинематографу, а не к театру. Сейчас люди очень активно ведут дискуссии в Сети. Не собираетесь ли вы завести интернет-блог и писать в нем? Мне это неинтересно. У меня не хватает времени повидать людей, с которыми я хочу увидеться, зачем тратить его на виртуальное пространство? Мне кажется, что если человек выставляет на всеобщее обозрение рассказ о том, как он провел день, в этом есть что-то нездоровое. Что собираетесь делать в ближайшее время? Надеюсь, что в ближайшие года три буду играть в спектакле «Метод Гренхольма». Есть планы закончить чистку сценария и начать снимать. Скоро начнется второй сезон «Записки экспедитора тайной канцелярии», есть предложения, связанные с документальным кино. Еще мы заканчиваем телевизионный фильм о СМЕРШе на телеканале «Звезда» и ведем переговоры по поводу третьего сезона «Иностранного дела». Ольга Романцова http://www.gzt.ru/topnews/culture/-sergei-chonishvili-v-1917-godu-v-rossii-/307467.html За подписи под видеороликами хочется постучать по чьей-то голове.

Tatyana: и за написание фамилии Гырдева в оригинальном текте тоже.

Натали: Скоро начнется второй сезон «Записки экспедитора тайной канцелярии» А мы-то и первый не видели

Tatyana: Натали пишет: А мы-то и первый не видели да, что-то никак

Татьяна: Tatyana пишет: и за написание фамилии Гырдева в оригинальном текте тоже. У них там можно сообщать, заметив ошибку. Так я уже раз 5 им эти кнопки нажимала.. Зато там бурное обсуждение "накаута"

Татьяна: Натали пишет: А мы-то и первый не видели Tatyana пишет: да, что-то никак Берегут, чтобы выстрелить в нужный момент.

Натали: Татьяна пишет: Зато там бурное обсуждение "накаута" Да, я тоже почитала Занятно...

Tatyana: я тоже почитала. это прелестно!

Натали: Я не популярный, я востребованный Сергей Чонишвили родился в Туле в актерской семье. Однако перспектива быть звездой провинциального театра не прельщала. В 16 лет Сергей поехал в Москву и поступил в Щуку. Окончив училище с отличием, попал в знаменитый Ленком. Телезрителям актер хорошо известен по сериалам: «Петербургские тайны», «Семейные тайны», «Next» и многим другим. Его голос, пожалуй, самый востребованный в документальном кино и рекламе. Свою личную жизнь популярный артист и любимец женщин тщательно охраняет от посторонних глаз. - Сергей, два года назад во время спектакля вы получили серьезную травму ноги. Как сейчас у вас со здоровьем? – Спасибо, здоровье удобоваримое. Врачи довольны. Вот только в метро спускаться тяжело. Раньше это было спасением при больших пробках на дорогах. – То, что вы узнаваемы, в метро не мешает? – Я актер востребованный, а не популярный. Много работаю и не поднимаю свой рейтинг рассказами об «интересной» личной жизни в глянцевых журналах. Вокруг меня нет ажиотажа поклонников, и я к этому не стремлюсь. А вот гаишники и коммунальщики пусть узнают. Это полезнее. (Смеется.) – А вы что, правила часто нарушаете? – Нет, я аккуратный водитель. Бывает иногда подрежу, если из-за вредности не дают перестроиться. С гаишниками у меня все просто. Всегда очень вежливо с ними здороваюсь, они узнают, улыбаются, и мы расстаемся довольные друг другом. – Вы заслуженный артист России. Это что-то вам дает? – Да ничего не дает. Раньше заслуженных артистов хоронили бесплатно, а сейчас их развелось как собак нерезаных. Народным какие-то деньги дают. Но, когда я получу это звание, думаю, и народных хоронить перестанут. «Заслуженному артисту» я обрадовался только из-за мамы. Она у меня народная артистка России, и государственные награды для нее многое значат. – Ваша мама живет в Омске одна? – Сейчас одна. Маме 69 лет, но она до сих пор играет в театре. Мы видимся один раз в году, но подолгу (она приезжает ко мне). Рано или поздно я перевезу маму к себе, но сейчас ей лучше в Омске. Там у нее друзья, профессиональная жизнь. А работа очень важна даже для пожилого человека. – Ваша мама довольна, как складывается карьера ее сына? – Она недовольна тем, что у меня все получается позже, чем хотелось бы. Ведь я очень долго играл в Ленкоме на 5–8 позициях. Да и Печорина в кино мне уже не сыграть. Не тот возраст. Но, с другой стороны, лучше поздно, чем никогда. Моя мама достаточно жесткий критик. Ей нравятся вдумчивые роли, когда у людей умные глаза. Она очень любит, когда в кино я молчу. Это получается более выразительно, чем монолог. – Но ваш голос очень востребован на ТВ. Вы долго над ним работали? – Я занимался художественным чтением, как и все студенты. К тому же долгое время проваливался на кастингах. Только в 1993 году кое-кому это показалось интересным, и я начал работать. Сегодня работа за кадром для меня – основной источник дохода. – Свой источник случайно не застраховали? – …и не собираюсь. Я же не Максим Галкин и не Дженнифер Лопез. (Смеется.) – Вы перфекционист, раз Щуку с красным дипломом окончили? – Это была абсолютно продуманная история с точки зрения выживания. Будучи студентом во времена «недоразвитого социализма», я прекрасно понимал: только при наличии красного диплома есть возможность свободного распределения. Иначе молодого специалиста могут услать далеко и на три года. К тому же это был мой заработок. На 4-м курсе института я жил намного лучше, чем в первые годы работы в театре. Я не перфекционист, но к профессии отношусь скрупулезно. В свое время я писал сценарий о работниках морга. Ради этого не только прошел обучение, но и самостоятельно сделал два вскрытия. – В театральные приметы вы не верите. А в жизнь после смерти? – В том, что жизнь после смерти не заканчивается, я просто уверен. В 7 лет для себя я придумал систему дзен-буддизма, а в 9 — прочитал адаптированный перевод «Рамаяны» и понял, что все это было придумано задолго до меня. Это стало самым большим разочарованием в моей жизни. Я верю, что наша энергия перетекает из одного состояния в другое. С одной стороны, я христианин, а, с другой, мне близки постулаты буддизма. – Вы спите прямо на матрасе. Это связано с проблемами позвоночника? – Люблю, просыпаясь, видеть потолок высоким. Когда-то спал на матрасе из гречневой шелухи, теперь на ортопедическом. Кровати нет, я ее принципиально не покупаю. Мне нравится японская «половая» жизнь. На кухне у меня есть стол, а в комнате все делаю на полу. – Вы человек свободолюбивый. Существует ли такая женщина, которая могла бы вас приручить? – Думаю, что да. Но какого-то определенного образа нет. Как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Женщину можно узнать только в тот момент, когда она уже существует рядом с тобой. Сейчас с личной жизнью у меня все хорошо. – Но живете-то вы один… – Так удобнее. Но, даже если бы меня и приручили, неужели бы я вам об этом сказал? Не понимаю людей, которые на всех углах кричат, с кем они просыпаются и каких детей рожают. 17(207) от 6 мая 2010 [«Aргументы Недели», Татьяна Никишина] http://www.argumenti.ru/culture/2010/05/59633/

Tatyana: Натали

Татьяна: «С литературой у меня свои отношения» Интервью с Сергеем Чонишвили и отрывок из его романа Актер Сергей Чонишвили пишет стихи и прозу со школы. На сегодняшний день у него несколько книг. Со вторым его романом «Человек-поезд» сейчас затевается интернет-проект. А вот роман «Антология неприятностей Антона Вернера», фрагмент которого представлен на нашей литстранице, еще только пишется… – Сергей, вы известны как актер, а в литературе надеетесь оставить свой след? – Я занимаю какую-то определенную нишу, потому что есть какое-то количество «моих читателей», которые иногда встречаются на моем пути и говорят: спасибо, что вы написали, к примеру, «Человек-поезд», те или иные стихи. Но говорить о том, оставлю я свой след или нет... Не мне судить. – Помогает актеру чтение художественной литературы, в частности классики? – Я вообще считаю, что любое НОВОЕ должно базироваться на общих достижениях, на том, что было ДО. Потому что человек, который не интересуется прошлым, ущербен и ограничен. Плюс постоянно изобретает велосипед и ужасно этому радуется. Классика – это основа, которая дает возможность модерну, андеграунду, супермодерну и так далее твердо стоять на ногах. Любой более или менее выдающийся художник, имеющий какуюто значимость для искусства вообще, начинал с того, что овладевал «букварем». Пикассо начинал с картин, которые были абсолютно традиционно реалистичны. То же самое касается любого человека, занимающегося музыкой, театральным делом и так далее. Я считаю, что все нужно начинать с первой буквы – «А». – У вас есть настольная книга… из классиков? – Ромен Гари. Федор Достоевский. Джулиан Барнс. Йен Макьюэн. Карл Сэндберг. Роберт Музиль. Вот то, что всегда под рукой. – А из современных кто-то интересен? – Ну, слава богу, Барнс и Макьюэн еще живы (смеется), несмотря на то, что они уже в разряде классиков. Ели говорить о НАШИХ современниках, то это, пожалуй, Георгий Владимов, Дина Рубина, Людмила Улицкая. – Как книга попадает к вам в руки? – Я доверяю своей интуиции. И всегда руководствуюсь своими знаниями и своими желаниями. Плюс к тому я очень рано начал читать – в четыре года, так что у меня свои отношения с литературой. Долгое время у меня был особый список писателей, и пока я не прочитывал все, что связано с той или иной фамилией, я не удалял эту фамилию из списка. – Помните ли вы свое самое первое детское желание – «кем стану, когда вырасту»? – Самое-самое? Ну, осознанно я хотел стать океанологом. И этим долго занимался, где-то на протяжении лет четырех или пяти. Но проблема была в том, что для поступления на биофак нужно сдавать химию, а химию я не знал никогда. Поэтому пришлось искать альтернативу океану, его внутренней независимости. Ведь океан свободен. Несмотря на границы, он никому не принадлежит. Короче, пришлось заняться театральным делом. Потому что это тоже своего рода свобода. Можно за одну жизнь прожить много жизней. – А литературные экзерсисы? – Первый рассказ я написал в первом классе. В восьмом, девятом, десятом написал две детективные повести, сказку, сборник рассказов и четыре сценария. В десятом классе выпускал выходящую раз в две недели рукописную «НЕлитературную газетку» на двух страницах тетрадного листа. Я занимался этими литературными поисками вплоть до 1984 года. До тех пор, пока не прочитал сборник рассказов «За чертой» Уильяма Тревора – и понял, что я вот ТАК хочу писать, но человек УЖЕ так написал. Поэтому я на некоторое время заткнулся. А потом мне попалась в руки «Школа для дураков» Саши Соколова, и я увидел, что Соколов пишет так, как я люблю писать письма, – без точек и запятых, длинным предложением, с большим количеством деепричастных оборотов. А Фитцджеральд однажды в письме дочери сказал: ты написала рассказ и ты считаешь его вторичным, но на самом деле это ТВОЙ рассказ, ты его сама написала, поэтому он имеет право на существование. Это побудило меня к дальнейшим литературным занятиям. В 1993 году у меня родилась повесть «Незначительные изменения», которая потом в составе трех сборников стихов и рассказов под общим названием «Маргинальные люди» в 2000 году вышла отдельным изданием. – Как вы отдыхаете? Куда-то выезжаете? Может быть, есть хобби? – На самом деле я очень редко отдыхаю. Отпуска случались в 1995, 1998, 2000, 2006 и 2007 годах. И все они проходили в Америке. Я обычно приезжаю к друзьям, сажусь на машину – и еду. В движении – жизнь. Кстати, из всех штатов больше всего люблю Аризону. Сергей ЧОНИШВИЛИ Антология неприятностей Антона Вернера Фрагмент романа CНАЧАЛА я попробовал теплое молоко матери. Возможно, это не лучший деликатес, но в тот период ничего другого мне предложить не могли. Слава богу, у матери было молоко. Я родился точно в срок. День в день. Как рассчитано было родителями, однажды попытавшимися установить дату моего появления на свет после приговора «БЕ'ГЕМЕННА», произнесенного Яковом Моисеевичем Цимерманом – лысым, грустно улыбающимся врачом-гинекологом, страдающим геморроем и первыми признаками импотенции, к которому пришлось обратиться в связи с нарушением менструального цикла. Холодным осенним вечером нервный эмоциональный монолог матери, сводящийся к простой истине о необходимости временами пользоваться контрацептивами, заставил молча внимающего отца произвести несколько незамысловатых математических расчетов на полях Литературной газеты». Дата была определена. Я родился точно в срок. И это, пожалуй, было единственным, что удалось сделать вовремя. Распрощавшись с уютным прошлым и обнаружив себя руках крепкой коренастой женщины, чье лицо скрывала стерильная марлевая повязка, я громко закричал, намекая на значимость и патетику данного момента. – Мальчик, – прозвучало в ответ. – Говно-о-о, – простонала мать, над которой трудились другие врачи, ликвидируя последствия моего непростого появления из утробы. Много лет спустя я узнал, что похожая история случилась с замечательным французским актером и режиссером Жаном Луи Барро. Говорят, что во Франции это приносит удачу. В моем случае удача отсекалась сразу, поскольку я родился весьма далеко от территории, подарившей миру Великую французскую революцию, великую французскую философию и великую французскую литературу (список можно продолжить). Реакция матери была связана не только с продолжительностью и затрудненностью отделения меня от основных источников питания беззаботного девятимесячного периода инкубации, но и с неожиданностью определения моей половой принадлежности, ибо упомянутый выше Яков Моисеевич Цимерман утверждал, что родиться должна «НЕП'ГЕМЕННО ДЕВОЧКА». Девочке даже было придумано имя: Антонина. Тоша. Тошенька. И мать уже заранее предвкушала, как она будет наряжать, холить, лелеять, любить будущую дочь, конечно же, самую красивую в мире; как она будет наблюдать за превращением своей милой крошки в очаровательную девушку, вызывающую восхищение и вожделение мужской части населения планеты; как однажды появится прекрасный принц, предлагающий руку и сердце (или прекрасные принцы, естественно, с тем же джентльменским набором)... Ну и так далее. Насколько хватит фантазии. Диагноз «мальчик» ломал стройность детально продуманного плана. Нужно было начинать все сначала. Отмечу, что «реабилитационный период» прошел довольно быстро, и материнская любовь, предназначенная для так и не родившейся девочки, бурным потоком устремилась в мою сторону. В конце концов, какая разница? Необходимо было лишь изменить женский род на род мужской, сохранив при этом основные слагаемые прекрасного счастливого будущего. Детали особого значения не имели. Мне присвоили имя Антон, имеющее, кстати, те же уменьшительно-ласкательные модификации – Тоша, Тошенька, – и я был допущен до материнской груди. http://www.vmdaily.ru/article/109406.html

Татьяна: Со вторым его романом «Человек-поезд» сейчас затевается интернет-проект. Что бы это значило?

Натали: Может, это будет сайт, посвященный этой книге?

marisha: Татьяна , спасибо за помещенное интервью! Очень интересно, лично для себя увидела кое-какие нюансы лит.творчества Сергея, невероятно, но мне близок его стиль написания, подтверждение тому - приведенный отрывок. Я такой текст очень хорошо чувствую, и "длинноту" предложений и наличие множества оборотов. Приятно поразило то, (хотя после прочтения отрывка удивляться теперь не приходится) что одним из любимых писателей Чонишвили является Макьюэн, я - давняя поклонница этого английского писателя. У него тоже особенный ни на кого не похожий стиль.

Tatyana: Танюш, спасибо за интервью!

Татьяна: Сергей ЧОНИШВИЛИ: Люблю пересекать границы Послевкусие гастролей было бы неполным, если бы исполнитель одной из главных ролей в спектакле «Метод Гренхольма» Сергей Чонишвили, актер, документалист, поэт и писатель, не согласился на разговор. — Сергей, настоящий артист, в принципе, знает о себе все, если не витает в облаках, не дает себе слабины — жить в иллюзорном мире, а просто всю жизнь занимается самосовершенствованием в избранной профессии. Вы не просто артист, а продолжатель актерской династии. Жизнь с детства за кулисами должна была воспитать либо невероятную преданность делу, либо жуткий цинизм. Как удалось избежать цинизма? — На самом деле цинизма я не избежал, буду говорить честно, но цинизма и не было вплоть до приезда в Москву. Первый удар по мозгам произошел почти сразу, это институтский еще был момент, а потом, после первого курса, было просто очень больно, скажем так. Но каким-то образом мне удалось со всем этим справиться, и я понимаю, что запас моего романтизма был намного, видимо, больше, чем запас цинизма, потому что вдохновение от своей профессии, несмотря ни на что, у меня еще не развеялось до конца. Профессия ужасна тем, что если это осознаешь, можешь с ней справиться, если же нет — остается уповать на счастливую звезду. Или тебе грозит постепенное погружение в маниакально-депрессивное состояние. Меня, наверное, спасает момент некой рефлексии. Что такое для человека, занимающегося творчеством, состояние рефлексии? Это наблюдение за наблюдающим. Это проверка внутреннего цензора, который является для тебя основным. Только он может дать точный ответ. Потому что знает, «что такое хорошо и что такое плохо», и есть ли какие-либо способы это исправить. Так что говорить об отсутствии цинизма невозможно. Надеюсь, что запас романтически-оптимистических настроений будет преобладать, несмотря на то, что я реально смотрю на вещи. Понимаю, что, допустим, сегодня, романтическое искусство обесценило само себя, стремительно теряет своих поклонников. Например, люди живут в городе-миллионнике, и местный театр, история которого насчитывает более двухсот лет, является градообразующим, в общем, предприятием, а они даже не знают, где он находится. Это говорит не о том, плох или хорош театр, а о том, насколько это нужно тем людям, которые живут в этом городе. — Думаю, здесь тоже все неоднозначно. Настолько перетасовались социальные слои, что для тех, кому это нужно, к сожалению, для них это часто стало недоступно. А «новый зритель» зачастую просто не знает, что это такое — искусство театра. — Вот поэтому я и говорю, что при реальном взгляде на вещи понимаешь: театр умер, да здравствует театр! Потому что настоящий театр будет жить вечно. Это уникальная вещь, туда люди идут за эмоциями, сиюминутными, живыми эмоциями. Не в 3D, не на большом экране, не крупным планом, не с потрясающим монтажом, с динамичной или, наоборот, медленной камерой, они идут за живой эмоцией, которая как раз здесь и сейчас. Скажу такую пафосную фразу: я стоял у истоков антрепризного движения. Независимый театральный проект, который был действительно независимым, жил достаточно долго, почти десять лет. Но на сегодняшний день то, чем мы кормим театрального зрителя, в большинстве своем — жвачка. В этом четко прослеживается определенное влияние телевидения. Телевидением управляют люди, которые не смотрят то, что они делают, они «пичкают» этим людей, которые смотрят ящик. — У них есть очень хорошая формулировка: «зритель этого хочет». — Да, как в свое время сказал Богдан Титомир, «пипл хавает». И мои сегодняшние претензии к театру прежде всего, заключаются в том, что те, кто занимается театром, в основном идут на поводу у зрителя, потакают его вкусам. Ничего не хочу сказать плохого, но невозможно, чтобы было только «щекотно-развлекательное» направление. Я человек достаточно незаангажированный и сумевший сохранить определенную свободу при зависимости профессии, и мне очень нравится то, чем занимается на сегодня Женя Миронов и Театр Наций. Это не студийность в варианте Петра Фоменко, а европейская формула театра. Хочу в этом участвовать, потому что это — живое дело. — Что вас как актера, как личность заинтересовало в «Методе Грёнхольма»? — Это был первый в моей жизни вариант, когда устраивало все. Началось с того, что, спасибо большое Марине Юзефове Смелянской, она вытащила меня на встречу с Явором Гырдевым. Мы пообщались минут 15—20. Ни о чем, просто посмотрели друг другу в глаза. Вернулся домой и понял, что хочу работать с этим человеком. Потом прочитал пьесу. Совершенно обалдел от нее, — мой материал просто-напросто, все понятно — про что и как. — Когда я читала пьесу, вдруг подумала о том, что система взаимоотношений в ней по равнодушию, по жестокости и по системе выживания — можно много определений назвать, — сродни существованию труппы репертуарного театра? — Очень правильное замечание, потому что мы говорили об этом с Явором: это про артистов пьеса. Но, главное, эта пьеса — о сегодняшних людях. У нас на этот спектакль ходят в основном мужчины, что опять же является неким показателем. Но самое замечательное, что сам Жорди, автор, потрясающий человек, приехал на премьеру. После спектакля мы разговаривали с ним. Вот что он сказал: «Понимаешь, я очень хорошо знаю эту пьесу. Я ее написал, просмотрел во многих вариантах. Не могу сказать, что у вас самый лучший спектакль, у вас один из лучших. Но у вас есть одна удивительная вещь: то, что происходит последние 15 минут. Поймал себя на мысли, что не так писал, не понимаю, что вы говорите, но знаю, что это уход в область какой-то психофизиологии». Я говорю: «Брат, мы просто русские артисты, иначе скучно играть конструкцию, если не подключать свои болевые точки, тогда это красивый детектив, такая находка для интеллектуалов, которые будут сидеть и думать: «А почему же они не взяли его? А что ж такое случилось? А будет ли у них продолжение?» Потому что героиня сказала: «Вы знаете, как выходить, вернувшись». Вот это здорово! — Внимательно слежу за вашими литературными опытами. И если первые стихи чисто актерские, то где-то за последние пять лет это начинает превращаться в литературу. Что для вас писательская деятельность? — Я закончил «Человек-поезд» в 2003 году, книга уже тогда была издана. После этого у меня осталось порядка 12 стихотворений еще не опубликованных, кроме одного, и в столе — 80% третьей книги под названием «Антология неприятностей Антона Вернта». Что ее тормозило? Сначала сильно стал раздражать социум, и я уничтожил кое-какое количество текстов, потому что стал писать не исключительно для удовольствия, да, это мое такое полупрофессиональное хобби, а вдруг стал «сливать» некоторые свои неприятные ощущения в то, что пишу. Мне это не понравилось, потому что книжка не об этом. Хотя при всем при том — книжка о человеке, который родился в 1968 году. Почему именно этот год? Время, когда наши танки вошли в Чехословакию. Он как раз тогда родился и не совсем «вписался», то есть ему десятью годами раньше бы родиться или лет на десять позже. Книга об этом, но при том позитивная. Кроме прочего, занимался в это время вторым сезоном «Иностранного дела», и, плюс ко всему прочему, было огромное количество документальных текстов, которые тоже приходилось править по ходу. А так или иначе, когда загаживается мозг, невозможно все время выдавать какую-то стоящую информацию. Потом случилась самая большая неприятность. Думал, что в момент, когда окажусь в изоляции, в вынужденной эмиграции (был в Мюнхене, спасал собственное здоровье), там закончу. Но выяснились три вещи. Первое — оказывается, когда у тебя 24 часа что-то болит, ты не можешь работать. Клянусь, думал, что можно. Не получается. Ты не можешь выдавать, ты можешь потреблять. Второй момент: это, видимо, уже была усталость. Даже из девяти книг, которые взял с собой, прочитал лишь две. Испытывал отторжение от печатного текста. Я мог смотреть кино, на улицу, на людей, мог пытаться ходить, расширяя свое жизненное пространство. И третий момент очень важный, связанный с моим увечьем: не мог найти себе места, чтобы нормально работать. Всюду было некомфортно. Реально очень надеюсь, что закончу всю эту историю уже к весне. Самое смешное, что если бы книга вышла в 2006 году, как я планировал, она была бы несколько иной. Хотя бы по одной простой причине: у меня была продумана ситуация, что герой уезжает в Германию. Почему в Германию, не знаю. Но написал историю, которая в другом формате действительно имела место в жизни. Это очень здорово. Значит, это правильно. Кстати, писать-то я начал еще в первом классе. — Надеюсь. что я не обижу, потому что это в общем-то абсолютная аксиома, актерство, в принципе, женственная профессия. — Абсолютно. — Ведь литература — очень мужское дело. Уход от первой профессии к следующей — спасение мужского начала? — Это некая внутренняя эмиграция и самотерапия. Это возможность сыграть то, чего ты не можешь сыграть, так как тебе не предлагается. Называю для себя это «кино на бумаге», потому что когда ты один, не ограничен сроками, графиками, ты «снимаешь» свою историю. И для того чтобы ее написать, все равно сначала видишь и проигрываешь, вот так устроен мозг. Очень забавная штука. Когда у меня в голове складывается некая схема, могу начать с середины. Потом собираются файлы, они монтируются, и до меня доходит, что вот здесь нужна еще одна сцена, мне даже не сразу известно, какая, но я уже уверен, что без нее не обойтись. Не умею писать от начала до конца. — Если бы была возможность выбора в театре, о чем хотелось бы говорить, что вас интересует в драматургии вообще? — Прежде всего, меня интересует человек. Модификация театра колоссальна, он стал другим. Для меня цирк Дю Солей на сегодняшний день — это театр. Блумен групп — театр. «Зингаро» — театр. Не говорю о Лепаже — это безусловно театр. Всевозможные модификации, происходящие в театре, эмоциональное воздействие представляет огромный интерес для меня. Мне важны человеческие истории. Совсем недавно понял окончательно фразу, которую в свое время сказал Энтони Хопкинс, когда уехал в Голливуд. На вопрос, почему уехал, он ответил: «Мне надоело играть Шекспира». Ощущение такое, что, кроме Шекспира, других авторов нет. Я очень люблю Антона Павловича Чехова, но, может быть, стоит сделать какую-то небольшую паузу и попытаться понять все-таки, что он написал. Потому что мы все время ищем ходы к Антону Палычу, но, по-моему, ищем их не с тех сторон, потому что если человек написал, что это комедия, а это действительно смешно: «Скажите, Маша, почему вы все время в черном? — Это траур по моей жизни». Смешно! А мы своим пафосом делаем так, что всем должно сразу быть плохо, тяжко, главное, не смешно. — Так пафос — это же наше, родненькое. — Это надо рассматривать под другим углом. Андрей Битов как-то сказал: «Боюсь, что будущим русской литературы станет ее прошлое». На сегодняшний день я не настолько силен в современной драматургии, которой, в силу обстоятельств, не особенно занимаюсь, но есть несколько идей вынуть из литературы на поверхность драматический ход. И здесь в своих пристрастиях все равно остаюсь верен Ромену Гари, Иэну Макьюэну, Джулиану Барнсу и иже с ними. Потому что это действительно интересно. — Мое впечатление, что наша сегодняшняя жизнь похожа на некое модное литературное направление, которое не очень мне по вкусу, если честно, даже наоборот, — под названием фэнтези. И от этого каким-то образом нужно стараться ограждать себя. Что для вас является основой или вдохновением, чтобы не быть рядовым персонажем плохого фэнтези? — Во-первых, беседа с самим собой. Я не боюсь одиночества в данном случае, наоборот, испытываю некоторый дефицит одиночества в силу определенных обстоятельств своей жизни — рабочих и нерабочих. Мне недостает общения с людьми, чьи ориентиры, идеи и планы были бы мне по-настоящему интересны, но точно так же мне недостает ситуаций, когда можно просто посидеть на каком-нибудь обрыве, либо где-нибудь за столиком, либо просто постоять, но получить такой энергетический заряд, какой я получил в 2006—2007 году, когда исполнил свою мечту — дважды съездил в Каньон. — Вам необходим экстрим? — Да, это экстрим. Там погибло много народу, более того, нам не хватило воды, наш запас заканчивался уже на подъеме. Кроме того, было очень жарко, перепад температуры — двенадцать градусов, внизу было намного жарче и дикое давление. Каньон нас спас, облако застилало солнце, но подъем был сложным, честно скажу. Самое смешное, что это дало такой заряд бодрости! Такие события производят инъекцию жизнелюбия, я бы сказал. — В репертуарном театре, в связи с замкнутостью коллектива, постоянством репертуара, спектакли годами, иногда десятилетиями существуют и поддерживаются, время от времени художественный руководитель возвращается к репетиционному периоду. В театре с ангажементном это очень сложно, потому что у каждого из тех, кто работает там, своя жизнь, свой ритм, своя занятость. Каким образом в мироновском театре поддерживается жизнеспособность спектакля? — Люди, которые собираются на постановку в Театр Наций, отдают себе отчет, что это не разовая ситуация, когда спектакль, на который ты подписываешься, должен жить хотя бы три-пять лет. Что такое жизнь спектакля — если ребенок сформирован правильно, он будет жить долго, будет обновляться, получать новую кровь, существовать дальше во времени. Правильно сформированное дитя под названием «Юнона и Авось» в театре «Ленком» (репертуарном театре) идет с 1980 года, и уже поколение, следующее за тем, которое было еще в детском возрасте в те времена, приходят на него. Спектакль наивный, но по-прежнему сохраняет свой шарм. Он был правильно сделан, и люди, которые за него отвечали, любили этот спектакль и старались его поддерживать в том виде, в каком он существует до сих пор. Повторяюсь: зачем человек платит деньги и приходит в театр, вместо того чтобы сидеть себе дома и только менять диски? Он приходит за живой эмоцией. Если происходит энергетический обмен между людьми, которые стоят на площадке, и теми, кто сидит в зрительном зале, значит, это не зря. — Русский театр, в частности театр Миронова, который очень много гастролирует, — чем он, на ваш взгляд человека внутри театра, является для зарубежного зрителя? Экзотикой, экстримом или... — Я бы сказал — все в одном. Потому что кто-то знает, кто-то не знает, что мы пока бездомные, что строительство здания — в процессе, и дай Бог, потому что у театра должен быть дом. Люди, работающие там, сами по себе тоже интересны и понимают, что это не антреприза. Это Театр Наций, где художественный руководитель — Евгений Миронов. На него ходят? Да! Но не только, ходят в ЭТОТ театр. — Какие у вас театральные планы? — Пока никаких. У меня есть «Метод Грёнхольма», который я собираюсь играть, наверное, ближайшие два-три года. Глобальные планы связаны с синематографом, а неглобальные — с литературой. Хочу попробовать в этом плане выход к читателям через интернет, пространство, которое еще не освоено. Люблю пересекать границы. Ни из чего не хочу делать поток. Документальное кино интересно. Оно не только дает тебе иногда дополнительные источники информации, иногда сам пытаешься искать информацию, потому что понимаешь, здесь что-то неверно, не так. И вообще интересно развиваться. Поэтому некоторые вещи отлетают сами. — А что значит для вас понятие дома, кроме сохранения собственной самости и защиты? — Точка опоры. Дом — это место, где тебе хорошо. Его можно создать даже в том месте, где вроде бы он не может быть создан. Ты создаешь это пространство таким образом, чтобы тебе было комфортно, чтобы тебе в нем хорошо думалось, молчалось с тем человеком, с которым ты находишься. Чтобы ты имел возможность отдыхать, просто освежать свои мозги или наоборот, вдруг решать какие-то вопросы, которые тебя волнуют, но без внешних ударов. Вот это дом. — А как вы отдыхаете? — Я живу неправильно. И меня привлекают люди, которые в хорошем смысле сумасшедшие. Умом понимаю, надо чуть с большей любовью к себе относиться, потому что ты и станок, ты и производитель, ты и производящее. Сегодня сделал себе этакий day off — просто остался после гастролей, и это при том, что там, в Москве, столько всего нужно довести до конца, но я подарил себе день в Киеве. Светлана АГРЕСТ-КОРОТКОВА http://www.day.kiev.ua/298363

marisha: Татьяна , спасибо! Поняла одну вещь: обожаю читать интервью Сергея, он - один из самых интересных и интеллектуальных собеседников. Как же наверное здорово общаться с ним в реале! Тихонько завидую журналистам.

Нафаня: marisha Как же наверное здорово общаться с ним в реале! Тихонько завидую журналистам. Не надо завидовать! Если верить интервью, у читателей скоро появится возможность общения с Сергеем в интернете!!! Ждем!

marisha: Нафаня , верю! Ждем!

Blondinka: Татьяна пишет: Сергей ЧОНИШВИЛИ: Люблю пересекать границы Татьяна, спасибо за ссылочку на интервью marisha пишет: Поняла одну вещь: обожаю читать интервью Сергея Мариша, у меня точно такие же эмоции marisha пишет: Как же наверное здорово общаться с ним в реале! Думаю непросто marisha пишет: Тихонько завидую журналистам. Ой, нет - опасная профессия Конечно им проще "доступ к телу" получить и задать вопросы, но вот реакция на вопросы может быть разная

Татьяна: Blondinka пишет: Татьяна, спасибо за ссылочку на интервью Спасибо нужно адресовать bagira

Blondinka: Татьяна пишет: Спасибо нужно адресовать bagira Не вопрос, bagira - СПАСИБО Интервью С.Чонишвили интересны тем, что он говорит, что думает Я сама такая, поэтому мне ЭТО нравиться Хотя для актёра может быть ЭТО и не гуд

Татьяна: Актер Сергей Чонишвили «В нашем кинематографе мы все – рабы» Прошлый год для актера театра и кино Сергея Чонишвили выдался успешным. Он сыграл главную роль в нашумевшем спектакле Театра наций «Метод Гренхольма», продолжает оставаться официальным голосом канала СТС, но самое главное, что после тяжелой травмы в «Ленкоме» в 2008 году во время спектакля «Женитьба», грозившей актеру потерей ноги, его здоровье пошло на поправку. О радостях и печалях своего юбилейного года Сергей ЧОНИШВИЛИ рассказал корреспонденту «Новых Известий». – Сергей, какие события для вас были самыми важными в минувшем году? – В театре это, безусловно, «Метод Гренхольма» – спектакль Театра наций – абсолютно европейский подход к режиссуре и драматургии. Мы все кичимся, что у нас такой замечательный русский театр, но при этом совершенно не знаем современной драматургии. А ведь мировая драматургия не заканчивается на Чехове. Кроме того, завершилась работа над продолжением исторического сериала «Записки экспедитора тайной канцелярии 2», который скоро выйдет на телевидении. Еще я дописал свой первый сценарий игрового фильма, на который сейчас ищутся деньги. Эта история о том, как придуманная жизнь может быть гораздо эмоциональнее и увлекательнее существующей действительности. А с моим здоровьем, слава Богу, все более или менее в порядке. Я теперь с новой системой кровообращения. Когда человек шесть дней умирает, а потом остается жив, то без чувства юмора не обойтись. Впрочем, я всегда старался относиться к себе с большой долей иронии. Но при этом мне удалось к своему 45-летию обрести некую гармонию. – Это что значит? – Гармония в некоторой степени заключается в том, насколько я могу позволить себе участвовать в тех проектах, которые могут быть убыточными. И я могу себе это позволить в настоящее время. А вот раньше считал – сколько денег могу положить на сотовый телефон, а сколько потратить на еду. А если серьезно, то гармония прежде всего состоит в том, чтобы не делать того, чего тебе не хочется. – Сергей Юрский недавно на своем мастер-классе сказал, что сейчас «раб тот, у которого ни на что не хватает времени, а вовсе не тот, у кого нет денег»... – Боюсь, что в нашем родном кинематографе мы все – рабы. Деньги дают только на так называемые патриотические проекты или сугубо коммерческие. Такая ситуация мне не нравится. Уничтожена профессия актера – бывшие реквизиторы или монтажеры теперь снимают кино, а люди с улицы становятся звездами. – Пылкому юноше с горящими глазами, который задумался об актерской профессии, вы бы посоветовали предварительно хорошенько подумать? – Если юноша уже задумался, то ему лучше не идти в актеры. Во многом наша профессия унижена, обесценена, случайна. Если человек готов прожить всю жизнь, предполагая, что не сыграет своей роли, и при этом получать не очень хорошую с социальной точки зрения зарплату, то он может и рискнуть. Но многие другие скажут, если будут ясно представлять реальную картину: «Лучше займемся мы чем-то более надежным»… И будут правы. Лучше приносить пользу обществу конкретной деятельностью, чем пытаться делать вид, что приносишь пользу актерской профессией. Актер – такая же профессия, как все другие, только требующая еще больших физических и моральных затрат. Нам известно много сломанных судеб талантливых актеров. Их долго не принимали, а когда приняли и полюбили, то они уже не могли играть – запас батареек был исчерпан. – Говорят, что вы очень дорожите своим голосом? – Полная чушь, будто я дрожу над своим голосом. Я – курю, а каждый вечер выпиваю виски или красное вино. Единственное, что делаю, защищая свое горло, – так это зимой укрываю шею шарфиком. Но каждый горожанин использует шарфы. А голос чем больше работает – тем больше и лучше функционирует. – В памятной книге об Александре Абдулове вы написали, что ваш партнер по сцене «Ленкома» «жил без страховки, жил, не щадя себя»… – Можно долго рассуждать на тему, что такое рак и почему среди нас очень мало здоровых людей. Все зависит от плохой экологии и стрессовой ситуации, в которой мы живем. Вот ехал к вам на интервью – рассчитывал добраться за определенное время, а дорога заняла гораздо больше времени. А опаздывать я ужасно не люблю. На метро ездить не могу – после травмы стал немножко инвалидом. К тому же в метро могу получить такие энергетические удары, будто я работал на Казанском вокзале грузчиком, а потом был месяц в запое. Видите, я рассуждаю – на чем мне лучше ехать, чтобы меньше пострадать? А вот Саша Абдулов о таком никогда не думал. – Вы работали в «Ленкоме» вместе и с Олегом Янковским… – Олег Иванович был человеком, который всегда обаятельно улыбался, признавал, что многое не знал. Ему можно было задать даже глупый вопрос, и если он не знал ответа, то улыбался, и в этом были все ответы на все вопросы. Мне очень нравится фраза, которую я услышал от одной пожилой женщины: «Избирательная вежливость – отличительная черта плебеев». Олег Иванович не был человеком избирательной вежливости. С ним каждый человек чувствовал себя комфортно. АНЖЕЛИКА ЗАОЗЕРСКАЯ http://www.newizv.ru/news/2011-01-18/139469/

Tatyana: Татьяна , спасибо!

Натали: Хорошее и позитивное интервью.

marisha: гармония прежде всего состоит в том, чтобы не делать того, чего тебе не хочется. Как здорово сказано! Обожаю читать интервью Сергея, словно шкатулки мудрости открываешь, причем без нарочитости и желания умничать. И о людях он отзывается тепло и душевно. Личность.

Blondinka: Мне тоже понравилось интервью Татьяна, спасибо

Татьяна: Сергей Чонишвили: «Я человек мягкий, но порой об меня можно сломать зубы…» Ирина Гордейчук для «Телекритики» В обыденной жизни он не очень похож на популярного артиста: скромен, безукоризненно пунктуален, не суетлив. Умен, остроумен, доброжелателен, умеет слушать и слышать собеседника. На театральных подмостках - яркий, азартный, темпераментный. В кино - органичен, достоверен в костюме любой исторической эпохи, харизматичен. Осознает свою магическую мужскую притягательность. И хранит некую тайну. Причем не только в переносном смысле. На всхлипывания желтой прессы не обращает внимания и никогда не комментирует сплетни. Имя болгарина Явора Гырдева до недавнего времени было знакомо лишь киноманам - его фильм «Дзифт» на Московском международном кинофестивале 2008 года был отмечен призом за лучшую режиссуру. Но вскоре после триумфа Гырдева в кино Евгений Миронов приглашает режиссера на постановку спектакля по пьесе испанского драматурга Жорди Гальсерана «Метод Гренхольма» в возглавляемый им Театр наций. (К слову, выбор пьесы принадлежал самому Явору Гырдеву.) На репетиционном этапе московская театральная общественность немало судачила о возможном результате достаточно дерзкого эксперимента. Интрига заключалась в том, что через два года после публикации пьесы Жорди Гальсерана, в 2003-м, на экраны Испании вышел фильм «Метод», получивший приз «Гойя» за лучший сценарий, однако российские театроведы сомневались, что произведение, представляющее смесь интеллектуального триллера и психологического детектива, будет иметь успех у современного зрителя, привыкшего ходить в театр исключительно для того, чтобы отвлечься от повседневной рутины. Прогнозы не оправдались: аншлаги сопровождают спектакль со дня премьеры уже почти год. Тем более что в «Методе Гренхольма» заняты замечательные актеры: главную роль исполняет Сергей Чонишвили, которому блестяще подыгрывают Виктория Толстоганова, Игорь Гордин и Максим Линников. Недавно, во время гастролей Театра наций в Киеве, в этом смогли убедиться и украинские зрители. Для тех, кому не повезло, несколько слов о спектакле. В хайтековском стеклянном боксе крупной транснациональной компании встречаются четыре претендента на должность топ-менеджера. Они несколько озадачены - каждый предполагал, что собеседование будет индивидуальным. Более того, вместо традиционного в подобных случаях интервью соискателям предлагается странная игра. Поначалу они должны выяснить, кто из четверых - сотрудник компании, что уже само по себе выбивает соперников из колеи, поскольку никто не ожидал подобного развития событий. Дальше - больше: в выдвигающихся ящиках лежат конверты с конкретными вопросами каждому из претендентов на престижную должность. Они интимны и жестоки, а ответы на них выворачивают наизнанку самые сокровенные тайны интервьюируемых. В этом и заключается метод психолога Гренхольма, придуманный им для выяснения дееспособности современных менеджеров. Да, на театральной площадке присутствует еще один герой - копия знаменитой «акулы в формалине» авангардного художника Дэмиена Херста, которая наблюдает за напряженными и драматическими событиями, происходящими в офисе. Время, отведенное спектаклю (а это два часа), спрессовано до невероятности: сюжетные линии оригинальны и непредсказуемы, диалоги (в переводе Владимира Подгускова) - живые и остроумные. Лично я не могу припомнить столь самобытной пьесы за последние пять-десять лет. Интрига сохраняется до конца спектакля, а развязка его приводит в шок. Думаю, раскрывать тайну не имеет смысла: просто при оказии посмотрите «Метод Гренхольма» или прочитайте пьесу. Талантливый интеллектуальный кроссворд доставит удовольствие тем, кто «не любит смотреть телевизор», что декларировал когда-то подающий надежды телеканал К1. А вспомнился мне этот спектакль по одной простой причине: как уже говорилось, главную роль в «Методе Гренхольма» феерично сыграл один из моих любимых российских актеров Сергей Чонишвили, которого поклонники кино заметили в «Петербургских тайнах» (князь Шадурский). Затем появились «Азазель», «Подруга особого назначения», «Дурдом», «Любовники», «Косвенные улики», «Земский доктор», «Сезон туманов», «Демон полдня» и другие фильмы и телесериалы. Однако ни одна из перечисленных ролей и приблизительно не может передать ту невероятную энергетику, которая исходит от актера на сцене. До «Метода Гренхольма» мне уже довелось видеть Сергея Чонишвили на подмостках московского театра «Ленком» в легендарном спектакле «Юнона и Авось» («Первый сочинитель»). Главную роль - графа Резанова - в тот вечер играл Виктор Раков, заменивший (простите за тавтологию) незаменимого Николая Караченцова после трагедии, случившейся с Николаем Петровичем. И пусть простит меня (очевидно хороший артист?..) Раков, но его присутствие на сцене показалось абсолютно формальным, неэмоциональным и необязательным. На мой субъективный взгляд, на его месте можно представить любого из актеров этого поколения, служащих в «Ленкоме». А вот от Сергея Чонишвили невозможно было отвести глаз - столь пластичным, азартным, нервным оказался его герой! В ту пору (было это лет пять назад) Чонишвили уже 20 лет проработал в театре «Ленком», был заслуженным артистом России, лауреатом премии имени Смоктуновского, за роль Ноздрева в «Мистификации» удостоился премии «Чайка» в номинации «Улыбка М». А немного позднее заменил заболевшего Александра Абдулова (по его же рекомендации) в спектакле «Женитьба», а также получил театральную премию «Чайка» за роль Кочкарева в номинации «Злодей». На этом же спектакле произошло драматическое событие, в определенном смысле разделившее артистическую карьеру артиста на «до» и «после». Сергей Чонишвили серьезно повредил ногу, перенес несколько сложнейших операций и надолго потерял актерскую форму. Правда, его притягательный голос продолжал звучать на многих российских телеканалах... Появление Сергея Чонишвили в спектакле Театра наций «Метод Гренхольма» успокоило его поклонников, которые воочию удостоверились - черная полоса у актера позади. Те, кто впервые увидел его на сцене, думаю, теперь будут искать имя артиста в репертуарных планах московских театров. А для меня гастроли Театра наций стали благодатным поводом для нового разговора с этим талантливым, умным, тонким и ироничным человеком. «Современная драматургия не заканчивается на Чехове» - Сергей, после достаточно длительного перерыва вы вновь вышли на сцену. Причем не в родном «Ленкоме», а в Театре наций, который возглавляет неугомонный и любящий эксперименты Евгений Миронов. Чем вас так привлекла пьеса Жорди Гальсерана? - «Метод Гренхольма» - абсолютно новая европейская драматургия. Мы часто, по поводу и без него, ораторствуем: мол, какой замечательный русский театр, но при этом совершенно не знаем мировую современную драматургию, которая, как ни парадоксально, не заканчивается на Чехове. Пьеса Жорди Гальсерана завораживает не только своим сюжетом, но и языком. Мне очень понравился ее перевод, гениально сделанный Володей Подгусковым, молодым парнем, которому лет 26-27. Это живой, естественный, без пошлой литературщины текст. Правда, поначалу я встретился с режиссером, который ставил спектакль, болгарином Явором Гырдевым, и тотчас понял - хочу с ним работать. На следующий день нашел несколько его интервью, и подумал, что могу подписаться под каждым словом Явора. Затем прочитал пьесу - и обалдел! Меня увлекла ее тематика: это своеобразная, жесткая и остроумная сатира на корпоративную культуру. В пьесе речь идет не о ситуации в конкретном офисе, а обо всех нас, об отношениях между людьми в безжалостном современном мире. Более того, сюжет «Метода Гренхольма» замечательно придуман. И если кто-нибудь говорил вам после спектакля, что быстро разгадал этот кроссворд, - не верьте! Однажды я пригласил в театр свою приятельницу, которая работала в Гарварде и сталкивалась с подобными собеседованиями неоднократно. Даже для нее коллизии сюжета оказались неожиданными: она предполагала, что среди четверых присутствующих в офисе должно быть два психолога от фирмы, но никак не думала, что один соискатель будет тестироваться тремя представителями компании... «Сценарный опыт - личная реплика в кинематографе» - Как известно, вы относитесь к категории людей, читающих не только интернет. Когда-то именно благодаря вам я открыла для себя Ромена Гари. Ваши литературные вкусы не изменились? Что читаете сегодня? Не по работе - для души? - Вкусы не изменились. Джулиан Барнс, Федор Достоевский, Михаил Булгаков, Иван Бунин... Продолжаю следить за творчеством Ромена Гари: недавно вышли два его новых романа. Один - «Спасите наши души» - с удовольствием прочитал, второй еще не успел. Более того, наконец-то увидела свет книга его сына Диего. Литературная критика приняла ее неоднозначно, мне же кажется, что для человека, живущего под гнетом славы двух родителей, это хороший результат. Открыл для себя Дэниела Киза. Его «Цветы для Элджернона», написанные в 60-х годах прошлого века, - грандиозное произведение! Тогда оно воспринималось как фантастика, сегодня же все происходящее в нем вовсе не вымысел. И даже читается по-иному... Мне интересен Януш Вишневский, написавший «Одиночество в сети». Вот, пожалуй, и все. - Мне, как читателю, очень интересно узнать, на какой стадии написания находится третья книга Сергея Чонишвили «Антология неприятностей Антона Вернера»? (Для непосвященных напомню: в 2000 году актер дебютировал романом «Незначительные изменения», в 2003-м появилось второе произведение - «Человек-поезд». - И.Г.) - Третья книга в работе. Весь прошлый год я с соавтором писал сценарий. Сейчас работаем над вторым. - Какой жанр, если не секрет? - Драма. - Современная? - С одной стороны - да, с другой - нет. Это может быть недалекое будущее. Действие происходит в неком мегаполисе, но не в Москве. Какая-то южная страна... Неназываемый север... Я избегаю конкретики, но в то же время история, рассказанная в сценарии, абсолютно реальна. Фантазирую только такими, большими скачками!.. (Смеется) - Вспоминается фильм Андрея Звягинцева «Изгнание», построенный по подобному принципу... - Совершенно верно. Вот чем я занимался последний год. Очень надеюсь, что в 2011-м окончательно «добью» «Антологию неприятностей Антона Вернера» - в этой связи даже ставлю себя в определенные рамки. В планах также и третий сценарий, который в настоящий момент находится в разработке. А по первому мы с соавтором уже сделали раскадровку и даже записали звуковой файл. Почему я занимаюсь этим?.. Абсолютно точно не потому, что собираюсь менять профессию. Наверное, подобный опыт - моя реплика в кинематографе, то, о чем мне хочется сказать свое слово... Вот так. «Моя танцевальная площадка сегодня - Театр наций» - В вашей книге «Человек-поезд» есть такие слова: «Ежедневно на Земле рождается 100 миллионов человек. Каждый 2865-й из них - Человек-поезд». Почему «2865» - непонятно. Но абсолютно ясно - это личность, непохожая на других. Откройте секрет, что означает это загадочное число? - Сложите четыре цифры - получится «очко»! (Смеется) Причем, это число возникло спонтанно, и лишь позднее я понял, что оно означает. - Вы верите в цифрологию? - Верю и в цифрологию, и в астрологию, если они основаны на настоящих знаниях. Между прочим, один астролог, не зная и даже не видя меня, составил прогноз, из которого стало понятно, что мне судьбой начертано заниматься тем, чем, собственно, я и занимаюсь... - Надеюсь, ваше обращение к сценарному ремеслу не связано со здоровьем? - Со здоровьем все нормально (тьфу-тьфу!). - Танцевать будете? - В определенных пределах танцевать буду, но, конечно, не так, как раньше. Глупо сейчас вставать к станку и пытаться глобально привести себя в прежнюю форму, чтобы к 47 годам опять выходить на сцену в качестве танцора. А основной танцевальной площадкой сегодня для меня является «Метод Гренхольма». Театр наций под руководством Евгения Миронова. «Дорожу людьми, с которыми можно помолчать» - У вас есть любопытная теория: любя джаз, вы делите людей на «джазовых» и нет. Кто из киевских друзей относится к первой категории? - Режиссер Анатолий Матешко, оператор Сергей Борденюк - стопроцентно! Эти два человека постоянно живут в джем-сейшне... Скажу больше: три года назад, когда я травмировал ногу, пережил немало неприятных моментов в связи со сложившейся ситуацией. Но странная штука: думаю, она случилась очень вовремя, поскольку помогла поставить кое-какие точки над «i». Более того, погрузила меня в состояние эксперимента, потому что 12 недель (никогда не уезжал на такой длительный срок!) я прожил в другой стране, в иной языковой среде. Недавно мне нужно было на несколько дней поехать на консультацию в Мюнхен (а это был именно этот город), и я вдруг понял, что ностальгирую по нему, по людям, с которыми встретился в непростой для меня жизненный период. Пообщался с профессором, оперировавшем меня, с замечательной владелицей небольшой гостиницы, где тогда жил... Сегодня Мюнхен для меня - очень душевное место, поскольку там есть люди, которые тебя «держат»... И пусть мы не можем дружить взасос, но испытываем потребность периодического общения друг с другом. Моя позиция: если два человека получают удовольствие просто от того, что пожали друг другу руки, комфортно чувствуют себя, не произнося ни слова, - это здорово! - Прекращаете отношение, если с ними вдруг становится неуютно? - Я толерантный человек, но малокоммуникабельный. Ценю одиночество. Это не пустые слова, правда. Повторюсь: дорожу людьми, которых приятно видеть и с которыми можно помолчать. Потому что это уже иной уровень взаимоотношений. И когда приезжаю в Омск, в Санкт-Петербург, теперь вот в Киев, стараюсь общаться с друзьями один на один, потому что 20-30 минут, проведенных наедине, дают гораздо больше, чем общение в веселой, шумной компании в течение 10-12 часов. Здесь ты не в силах уделить всем внимание, а тет-а-тет можно поговорить о важных вещах, обменяться энергетикой, просто-напросто... «Боюсь потерять интерес к самому себе» - Чего вы боитесь в переходном возрасте: поправиться, потерять остроту взгляда, устать от ритма жизни? - Боюсь чего-то не успеть: я ведь, по большому счету, еще ничего не сделал. Нужно, по крайней мере, маленький серебряный гвоздик вбить... - Кокетничаете? - Отнюдь. Нужно сделать что-либо, что через 10-15-40 лет не потеряет интереса к себе. Есть надежда, что мысли, оформленные на бумаге, хотя бы не потеряются: все-таки написаны две книги - тираж разошелся. Третья пишется медленно... Поэтому (не сочтите за патетику) и боюсь не успеть сделать что-то такое, что сохранило бы некое состояние моей энергетики в памяти грядущих поколений, чтобы как-то повлиять на человеческое развитие... Боюсь потерять интерес к самому себе, потому что знаю огромное количество собственных недостатков. И к жизни как таковой, поскольку, если человек лишен желаний, это, наверное, и есть наступление старости... Я же хочу еще очень многое успеть... - Вы самоед? - Да, конечно. И вообще считаю, что актеры не могут не рефлексировать, поскольку сомнение - некий тест на человека, который является «наблюдающим за наблюдающим». Знаете такой дурацкий анекдот?.. В данном случае это тест-проверка: не потерял ли человек определенного чутья: ведь все равно я - самый жесткий критик самого себя. Что бы мне ни говорили - хорошее или плохое, лишь я один доподлинно знаю, насколько, например, сыгранная роль удачна или провальна. Потому периодически подобные тесты необходимы. А после перенесенной травмы у меня вообще случилась переоценка ценностей: некие былые константы вдруг потеряли смысл, и я понял, что в жизни существуют вещи гораздо важнее их. Наиболее ценная мысль, до которой я дошел в тот период: ты имеешь право, никого не обижая, говорить «нет». Потому что количество людей, мечтающих тебя использовать, немножко too much. Раньше, когда меня о чем-то просили, категорически не мог отказать, сегодня же считаю, что вошел в ту стадию, когда нужно это делать. Нельзя, чтобы тебе садились на шею, поскольку тогда ты просто становишься тряпкой и унижаешь себя. - Можете выйти из себя и, что называется, «послать» собеседника в какой-то неординарной ситуации? - Случается. Хотя, в принципе, я мягкий человек. Если нужно, многое могу перенести. Но когда проблема касается каких-то принципиальных рабочих моментов, об меня можно сломать зубы. И тогда уж меня лучше не трогать. «В "Ленкоме" я больше не служу» - В каких новых театральных, кино- или телепроектах, кроме «Метода Гренхольма», мы увидим актера Сергея Чонишвили в ближайшее время? - Я благодарен судьбе, которая свела меня с режиссером Олегом Рясковым. Мы сделали два сезона «Записок экспедитора тайной канцелярии». Обстановка в группе была замечательной - люди работали не за большие деньги, но легко, с удовольствием, без утверждения собственных амбиций, причем делали свою работу профессионально и качественно. Это было здорово. Надеюсь, мы еще встретимся с Олегом Рясковым на съемочной площадке. - А интернетовская информация о том, что вы ушли из «Ленкома», где проработали больше 20 лет, правда или вымысел? - Я больше не служу в этом театре. - Не секрет, почему? - Не секрет. Только выключите диктофон, пожалуйста... - Кажется, настал момент, когда я вновь должна сказать: «Пора откланяться. Неловко пятясь задом...» Продолжите? - (Заразительно хохочет) Я помню, что вы знаете мою книжку! Но прочитаю на прощанье другие строки: «Он ей сказал - ты как прикосновенье - как легкий ветерок - что на итоге дня подует с моря - бережно лаская - потрескавшиеся от жажды губы - она в ответ произнесла... - молчанье...» http://www.telekritika.ua/culture/2011-02-05/59877

marisha: Татьяна , большущее спасибо за интервью. Все время ловлю себя на мысли, что ответы в интервью Чонишвили хочется растащить на цитаты, у него такая интересная жизненная философия и связанная с ней позиция.

Татьяна: marisha Не за что. Мне очень понравилось интервью. И предисловие очень доброе. Спасибо автору.

Tatyana: Танюшка, спасибо! Хотя мне показалось, что какие-то фразы буквально всречаются в предыдущих интервью -про астрологию и про джем-сейшн. Но это так, побрюзжать. А в целом здорово, живо и интересно - как всегда!

Татьяна: Сергей Чонишвили: «Человечество – это в принципе плесень» По мнению известного актера Сергей Чонишвили, homo sapiens – единственное существо, которое ничего не создает, а только разрушает На гастролях в Петербурге Театр Наций представит провокационный детектив на тему жестоких игр современного бизнес-офис-общества. На что готов человек, чтобы стать высокооплачиваемым топ-менеджером? И стоит ли оно того? На эти и другие вопросы нам ответил Сергей Чонишвили, герой которого проходит все круги корпорационного ада. – Сергей, роль в «Методе Грёнхольма» – ваша первая сценическая работа после двухлетнего перерыва. Что вас привлекло в этой постановке? – Для меня здесь сошлось все – очень умная пьеса Жорди Гальсерана, потрясающий режиссер Явор Гырдев, замечательные партнеры – Виктория Толстоганова, Игорь Гордин, Максим Линников. Плюс – Театр Наций. Евгений Миронов оказался не только замечательным актером, но и талантливым организатором, сумевшим создать новый очень серьезный театр. – Для постановок в Театре Наций Миронов приглашает режиссеров самых разных национальностей, которые в итоге создают «русский» продукт. В чем особенность нашего театра? – Про это я вам расскажу на примере истории с каталонцем Жорди Гальсераном. После премьеры спектакля он сказал мне: «Старичок, поверь мне, я очень хорошо знаю пьесу – я ее написал. Более того, я неоднократно видел ее на сцене. Но вы меня озадачили – я не узнавал свой текст, я слышал слова, которые написал, и не мог представить, что их написал я. И самое главное – я не подозревал, что из этой красивой, интеллектуальной истории можно вытащить некую психофизиологию!» Я ответил Жорди: «Прости, дружище, но дело в том, что мы – русские артисты – не можем просто улыбнуться, поднять бровь и оценить ситуацию со стороны: мы должны прожить ее своими внутренностями». – И вот так, как всегда с повышенным эмоциональным градусом, вы играете, по сути, производственную драму – о том, как четыре человека приходят на собеседование в крупнейшую транснациональную корпорацию, рассчитывая занять вакантное место топ-менеджера. – Не только. «Метод Грёнхольма» шире производственной пьесы как таковой. Она – об экспериментах над людьми, которые проводятся над всеми нами. Ведь если даже не говорить о глобальной корпорации, мы все, так или иначе, проходим через тяжелый отбор. – Один из персонажей пьесы говорит: «Мы не ищем хорошего человека, который мог бы быть сукиным сыном, мы ищем сукиного сына, который мог бы быть хорошим человеком». – И ради того, чтобы попасть в фирму, уровень которой символизирует «Акула» в формальдегиде Дэмиена Хёрста, украшающая конференц-зал («Физическая невозможность смерти в сознании живущего» – знаковая работа одного из самых «дорогих» современных художников. – Прим. ред.), люди готовы снять штаны и сплясать под гимн Швеции. И думаю, очень многие пошли бы на подобное, чтобы обеспечить себя и близких. Но давайте не будем ограничиваться конкретной корпорацией. Человек, закончивший театральный институт и устраивающийся в театр, сталкивается с теми же проблемами. Он произносит первые семь фраз подготовленного отрывка, его прерывают: «А у вас есть что-нибудь костюмное?» – «Да, есть». – «Давайте переодевайтесь». Человек переодевается, выходит, а ему говорят: «Замечательно, можете не играть. А спеть можете что-нибудь?» Можно сказать: «Нет, я никогда не буду так унижаться». Но тогда не надо идти в театральный институт. Тот, кто хочет заниматься рекламным бизнесом, должен понимать, что «клиент всегда прав». Даже устраиваясь продавцом в ларек, человек проходит через определенный вариант тестов, доказывая, что он может торговать в этом ларьке. – Какую защиту надо выработать в себе, чтобы не ощущать этого унижения? – Нет рецептов. Нужно просто оставаться человеком в любой ситуации. Мы все играем в определенные социальные игры. И правила их надо принимать. Если действовать по системе несопротивления и нежелания никому причинить неудобство, тогда в принципе вообще можно не существовать. А, родившись, сразу ползти на кладбище. Потому что, родившись, мы уже начинаем кого-то объедать, кого-то обпивать. Равенства нет по определению. Формула коммунизма – от каждого по способностям, каждому по потребностям – абсурдна. У плохого пьяницы дворника дяди Миши, который не хочет убирать вверенную ему территорию двух девятиэтажных домов, потребностей гораздо больше, чем у академика Лихачева. А способностей у Лихачева гораздо больше, чем у пьяницы дяди Миши. Надо говорить не о свободе, равенстве и братстве, а о своем гармоничном состоянии в данное конкретное время, на данной конкретной территории, в конкретное время года, в конкретное время суток. Каждый человек должен найти свое место в этой жизни и постараться получать удовольствие от этого. – Вы не хотели бы, как ваш герой Фэрран, принять участие в конкурсе на какую-нибудь высокооплачиваемую должность? – Нет. У меня другое представление о том, как и ради чего нужно жить. Я не умею служить, я – фрилансер (внештатный работник. – Прим. ред.) по своей психофизике. Всю жизнь я стремился разрушить существующие вокруг меня границы. Изначально я хотел быть океанологом. И не только потому, что был влюблен в океан, о котором мы, ктсати, знаем меньше, чем о космосе. Не только потому, что был влюблен в человека по имени Жак-Ив Кусто. Но и потому, что понимал: океан – это некое пространство, которое никому не принадлежит. Уже в пятом классе поняв, что океанолог из меня не получится, решил стать актером – человеком, который проживает сотни жизней и тем самым расширяет границы своего существования. – Не хотели бы, как Федор Конюхов, пересечь океан? – Если у меня и хватит сил, я, может быть, и поплыву, но не как Конюхов. Я – человек, зависящий от цивилизации. Но в любом случае это произойдет не сейчас. Я завязан своей биографией – слишком долго выживал, выстраивал свою жизнь таким образом, чтобы иметь работу с большой буквы. Я не могу послать всех людей, которые от меня зависят и от которых завишу я, и сказать: «Ребята, идите вы на фиг, я на год прекращаю свою деятельность – я решил пересечь океан». – И чем вы отличаетесь от этого брокера, прикованного к своей бирже? Где свобода, о которой вы говорите? – Моя свобода заключается в том, что я независим в зависимой профессии. Моя свобода выражается в том, что я могу говорить «нет» и не идти в проект, который мне не нравится. Хотя, не буду лукавить, иногда думаю: не подписаться ли на что-нибудь, что принесет мне большие деньги и я смогу решить конкретную социально-бытовую проблему? Но тут же останавливаю себя, потому что знаю: как только я это сделаю, меня тут же начнет тошнить. Но даже если я выдержу участие в проекте, от которого меня тошнит, потом я львиную долю заработанного потрачу на восстановление самого себя. – И все же, может быть, боязнь сказать: «Я ухожу на год» – всего лишь страх не иметь возможности вернуть прежнее положение? – Нет, это не страх. Работа для меня – это еще и возможность самоэмиграции. Потому что, когда ты занимаешься конкретным делом, не обращаешь внимания на очень многие вещи, которые вызывают раздражение, отвращение, которые заставляют с ненавистью смотреть на двуногих существ, населяющих нашу планету. – Поневоле становишься мизантропом… – Я не люблю человечество, я люблю конкретных людей. Слава Богу, я испытываю теплые чувства довольно ко многим. Например, израильский таксист Мойша, которого я полюбил всей душой, несмотря на то что я провел с ним всего четыре дня. Пока мы ехали, разговорились. Он знает мою биографию, я – его. И мне этот человек стал очень близок. Я не смогу с ним дружить «взасос», но я про него вспоминаю, периодически посылаю приветы и получаю весточки от него. Вот это здорово. А человечество – это в принципе плесень. Homo sapiens – единственное существо из биосферы, которое ничего не создает, а только разрушает, под себя. И для того, чтобы увидеть, что мы сделали с Землей, не надо подниматься в космос – достаточно посмотреть в иллюминатор самолета… – Когда вы впервые осознали несовершенство человека? – В шесть лет, когда меня вдруг дико стали раздражать люди, сморкающиеся на асфальт на улице. Когда я это вижу, у меня возникает желание такого человека расстрелять. – А ведь, по сути, он ничего плохого не сделал. – Вроде бы да. Но почему бы ему не воспользоваться платком? Не плюй на улице, выброси бумажку от конфеты в урну. Это же то пространство, в котором мы живем. Если говорить более глобально, нет ничего проще, чем снять с себя последнюю рубашку и поделиться ею с ближним. И гораздо сложнее научить ближнего, как ему пошить восемнадцать рубашек, чтобы он тебе потом подарил три в благодарность. Но зачем? Проще же снять трусы и сказать: «На, носи, дружок. Прости, что не постирал». Беседовала Елена Боброва. http://www.nvspb.ru/tops/sergey-chonishvili-chelovechestvo-eto-v-principe-plesen-44382

Tatyana: Татьяна , спасибо!

Elen: Спасибо огромное, очень понравилось интервью!!!!!

Blondinka: Татьяна пишет: Сергей Чонишвили: «Я человек мягкий, но порой об меня можно сломать зубы…» Татьяна пишет: Сергей Чонишвили: «Человечество – это в принципе плесень» Браво, интеллектуально эппатировать публику не каждому дано Интервью, как всегда прикольные и ОЧЕНЬ интересные (хотя цинизма всё больше и больше)

Татьяна: СЕРГЕЙ ЧОНИШВИЛИ: «ПОДРОСТКУ НУЖЕН ЗНАЧИМЫЙ ВЗРОСЛЫЙ» Известный артист делится мыслями о детях, соцсетях и творчестве О том, что заслуженный артист России Сергей Чонишвили будет в жюри фестиваля «АРС ПОЭТИКА – Памятник Пушкину», мы узнали только перед началом праздника. Он встречал всех в фойе РЦНК вместе с Йиржи Клапкой, председателем Чешской ассоциации русистов. Приветливо улыбался как радушный хозяин и с радостью знакомился с юными участниками и их педагогами. Выходя на сцену, чтобы зачитать поздравительное обращение от президента Российского фонда культуры Н. С. Михалкова, пошутил, что в последнюю минуту Никиту Михалкова «поменяли» на Сергея Чонишвили. Потом в интервью уже серьёзно рассказал, что приехал на конкурс в составе делегации фонда. – Я давно дружу с вице-президентом фонда Юлией Валерьевной Субботиной – ещё с первого конкурса имени С. В. Михалкова. Будучи человеком нетусовочным (за всю жизнь посетил только один фестиваль – на Гатчине), считаю эту поездку очень важным делом: необходимо поддерживать такие вещи, как этот фестиваль детей и студентов, где происходит некое «совпадение орбит». И это взаимодействие даёт силы, энергию двигаться дальше. Мне сегодня интересно, я не разочаровался в том, что увидел и услышал. – Сейчас в этом зале обычные подростки – как и многие другие (не в условностях интернет-сетей, а в реальном смысловом, языковом, культурном пространстве) – создают энергетическое поле и обмениваются творческим продуктом. Однако современные родители жалуются на то, что растёт безразличное к людям и миру «поколение Фейсбука». Что невозможно оторвать ребёнка от компьютера и отлучить от социальных сетей... Что бы Вы посоветовали родителям, вообще взрослым, да и самим подросткам, как бы Вы отнеслись к ситуации, когда ребёнок сутками сидит в сети? – Если в 14-15 лет ребёнок сидит в Фейсбуке, это не страшно, не надо бить в набат, а надо следить за коммуникацией с детьми. Мне повезло с родителями, они всегда общались со мной как со взрослым. Я также стараюсь строить на равных отношения с подростками, знаю детей, которым со мной проще общаться, чем со своими родителями, что тоже совершенно естественно. Подростку нужен значимый взрослый, и если он не находит его в реальной жизни, он будет искать виртуальное общение и виртуальных героев, и неважно – в книгах, социальных сетях, на телевидении, в кино, в компьютерных играх. – В Праге много иностранцев, в том числе «русскоязычных мигрантов», как сегодня говорят. Древние мыслители считали эмиграцию (перемену места) душевной болезнью... Что Вы думаете об эмиграции вообще? – Любой человек стремится к комфорту. Ради этого может уехать куда-либо. Начиная всё заново на новом месте, в новых обстоятельствах, сильная личность строит свою судьбу, свою биографию с чистого листа. Я не эмигрировал, но часто начинал с чистого листа. Почему я стал писать? Наверное, это своего рода эмиграция – внутрь себя. Я много работал в театре, в кино. Но там я материализовывал чужие мысли, чужие слова... – Естественная просьба: рассказать о работе, о планах, надеждах... – В «Театре Наций» – интересная работа в спектакле по пьесе испанского драматурга Жорди Гальсерана «Метод Грёнхольма». Эту пьесу-триллер поставил болгарский режиссёр Явор Гырдев. Кроме того, уже 11 лет являюсь голосом телеканала СТС, плюс аудиозаписи, например, Б. Акунин «Весь мир – театр». Также будет возможность двух съёмок (не буду заранее говорить, каких). Ещё выступаю в качестве сценариста игрового кино; есть надежда, что всё сложится, если будут деньги... Очень надеюсь, что за год закончу книгу по истории русской дипломатии. Надеюсь, что выйдут два сезона «Записок экспедитора тайной канцелярии» (это такой вариант полуисторического кино: 1-й сезон – детектив, 2-й сезон – некие приключения). Сюжет основан на историческом факте – экспедиции на Мадагаскар во времена Петра I. Моя роль – начальник тайной полиции Андрей Иванович Ушаков. Можно сказать, что я в постоянном творческом поиске. Анна Евсина http://www.prague-express.cz/starship-troopers/9381-sergey-chonishvili-teens-need-significant-adults.html

Чоник: книжка про Антона Вернера,конечно:))Но....он-не дипломат:))

Blondinka: Татьяна пишет: СЕРГЕЙ ЧОНИШВИЛИ: «ПОДРОСТКУ НУЖЕН ЗНАЧИМЫЙ ВЗРОСЛЫЙ» И ЭТО правильно Татьяна, спасибо за размещение интервью Чоник пишет: Но....он-не дипломат:)) А кто А я-то размечталась про дипломатов почитать

Tatyana: Чоник пишет: книжка про Антона Вернера,конечно:)) ждем -ждем:) с нетерпением:)))))) Танюша, спасибо!

depp: СЕРГЕЙ ЧОНИШВИЛИ: «ПОДРОСТКУ НУЖЕН ЗНАЧИМЫЙ ВЗРОСЛЫЙ» да... подросткам нужно общение со взрослыми, потому что они чувствуют, что взрослые, как более опытные, могут их научить чему-то важному... вот только взрослым зачастую подростки не нужны, потому что взрослые от них мало что могут получить, а в одну сторону работать они не будут..печально..можно было бы столько всего исправить в мире..

OXanа: Надеюсь подростки не примут эти слова на свой счет, но когда я училась в универе, наш куратор любил повторять: ''умный человек найдёт, чему научиться даже у идиота''.

depp: да, но у "не идиота" учиться приятнее... хотя... где критерии, чтобы отличить одно от другого? :)

OXanа: на мой взгляд и не следует отличать. Важно увидеть плюсовые качества человека и по возможности перенять их

Victoria: Неужели и во вкусах он "абсолютно неправильный человек"? Кстати, в анонсе Сергей представлен как режиссер -- интересно, это он переквалифицировался или автору надо переквалифицироваться из журналистов в кого-нибудь другого?

Татьяна: Victoria пишет: Неужели и во вкусах он "абсолютно неправильный человек"? Если на и без того перченую еду выливается целая бутылочка соуса "Табаско", то можно сказать, что да.

Victoria: Татьяна интере-е-есно, каким же тогда рецептом поделились с журналом... что-нибудь для племени маленьких огнеедов?

Tatyana: Не помню, было такое или нет. На всякий случай: http://www.zbulvar.ru/newspaper/streaks/articles/detail.php?STID=33360

Прохожая: Сергей Чонишвили: Творчество Пушкина для нас — как газ, как нефть… 10 февраля исполняется 175 лет со дня смерти поэта Читать его стихи — это как прикоснуться к рукаву гения — Многие называют вас Человеком-голосом, и вы помимо множества своих работ известны как потрясающий чтец стихов Пушкина. Что он для вас, какое место в вашей жизни занимает его наследие? — Я не ассоциирую себя с Пушкиным как исполнитель, как человек-голос. Для меня он — олицетворение хорошего русского языка, такого, каким он должен быть в идеале. Я могу говорить много, но я не историк, не литературовед. Более всего меня удивляет то, что столько людей рассуждают о Пушкине, приправляя свои речи кучей напыщенных фраз, но даже не читали из его произведений чего-либо помимо школьной программы. Я же всегда читал больше, чем требовали, хотел знать больше. Но, отвечая на ваш вопрос, резюмирую: Пушкин — великий поэт, и он неприкосновенная икона русской словесности на все времена. — С какого произведения началось ваше знакомство с творчеством поэта? — Помню, как в первом классе прочел «Руслана и Людмилу». Не могу сказать, что я «шел с Пушкиным по жизни», но часто, очень часто возвращаюсь к нему, каждый раз восхищаясь, как можно было ТАК писать. Были очень памятные, яркие моменты: это участие в Пушкинском конкурсе, литературные вечера… Это как прикоснуться к рукаву гения. У нас принято вытаскивать героев из сундуков и стряхивать с них пыль к юбилеям — Даты, связанные с жизнью и смертью Пушкина, часто сопровождаются энным количеством мероприятий, телепередач… Как вы к ним относитесь? — Сейчас я наверняка буду преувеличивать, есть у меня склонность к преувеличениям, но, увы, 99% всех упоминаний о нем — привязаны к датам. Исключительно. Есть еще серые школьные программы. И все. Мы не помним о нем каждый день. А «нечто к дате» — по сути своей ничего не значащие разговоры. Так уж повелось: вытаскивать героев из сундуков и стряхивать с них пыль к юбилеям. С точки зрения пиара использование таких имен — кощунственно. Но с точки зрения необходимости помнить о них, в данном случае напоминать, — уж лучше так, чем никак. Я даже представляю, как это все выглядит: приходит разнарядка сверху — «почтить-отпраздновать-обратить внимание», и некий префект, наместник, директор, получив из бюджета субсидию, начинает изображать бурную деятельность, не забывая и себя продвигать. Так получается куча однотипных мероприятий, которые показывают по ТВ, проводят в муниципальных заведениях… Для галочки да с выгодой для себя. Материальной. — Что же требуется для изменения хода вещей? Чтобы наследие и Пушкина и других великих поэтов не работало «парадным камзолом», а было «всегда с нами», постигалось равномерно и логично? — Необходимо изменить сознание. Но вот беда: мы столь планомерно уничтожали свой генофонд, что сложно найти истоки. Более того, на этом уничтожении построено очень многое, это стало уже неотъемлемой частью истории, и без того перекроенной до такой степени, что понятие «истина» становится каким-то неконкретным — которая из них настоящая? Думаю, сами историки не смогут ответить на этот вопрос. Так как же менять сознание, если из поколения в поколение передаются нормы, подвергающиеся мутациям, возникшим благодаря политическим режимам? И вот результат: мы вырастили поколение гедонистов, ржущих над шутками ниже пояса и сверяющих биоритмы по импульсам популярных телеканалов. Я не говорю, что нельзя радоваться появлению очередной «звезды», но если рассматривать судьбу классических видов искусства в худшем векторе развития событий, то нам есть чего опасаться. Кто-то впитывает знания, а кто-то — гламур «русского разлива» — Звучит как известие о надвигающемся апокалипсисе! Но все же, может, есть намеки на позитивные тенденции? — Я, как и сказал вам, склонен к преувеличениям, так что не пугайтесь. Наконец-то я вижу в зале театра публику, пришедшую не ради понта! Это не циники из 90-х, которые как по команде брали в руки теннисные ракетки, потом скрипели уже немолодыми суставами на татами… Появились люди, действительно интересующиеся. Молодые люди. Они, конечно, не романтики. Они просто знают, что им нужно для дальнейшего развития, и берут это там, где могут получить. Им интересны история и литература, они их чтят. После долгих лет застоя — это что-то новенькое, но с таким же новым подходом. Хорошо хоть, что уходит в прошлое пассивность зрителя — потребителя искусства, которую так долго в нас воспитывали цензурой. Нам сначала запрещали, а потом пропадал интерес — так и работала система. Нормально ли то, что Набокова мне удалось прочесть лишь в 1991 году, когда весь мир уже миллионы лет как читал его произведения? Сейчас все пути открыты, никто не мешает есть что хочешь, пить что хочешь и, соответственно, ЗНАТЬ что хочешь. А искусство — это пища, дающая силы разуму. Не стоит выстраивать долгую метафору — без пищи человек сначала превращается в тень, а затем умирает. Или же, питаясь сублимированными кормами, влачит жизнь животного. — Получается, мы наблюдаем процесс жесткой сегрегации общества? — Именно это я и хочу сказать: кто-то впитывает знания, а кто-то — гламур «русского разлива». Важнейшая составляющая счастья — преодоление трудностей — Как вам кажется, что объединяет Пушкина, жившего 175 лет назад, и наше время? Чем его творчество актуально в наши дни? — Вы ведь знаете, что Пушкин при жизни был не самым известным поэтом. Он был одним из поэтов. Но так, как он писал, — до него не писал никто! И этим он раздражал и власти, и «коллег по цеху», и просто современников. Дерзкий, быстрый, он утопал в долгах, выжимая себя на бумагу. И знаете, он бы не был собой, не стал бы великим, если бы стремился максимально упростить и наладить свою жизнь, допустим, двигаясь в общей канве. Важнейшая составляющая счастья — преодоление трудностей в нужное время. И соответственно, сбор дивидендов от жизни. Опять же своевременно. Дмитрий Шостакович столь долго был гоним и гнобим, и лишь спустя десятилетия его стали превозносить. Тогда, когда в силу его возраста ему стало, грубо говоря, — плевать. Поэтому так необходимо ценить тех, кого мы имеем сейчас. Таков и пример Пушкина: лишь после дуэлянтской пули в живот и мучительной смерти от перитонита он стал для России исключительно гениальным. Его наследие — как газ, как нефть, но оно, в отличие от этих богатств, — неисчерпаемо. Беседовал Алексей БЛАХНОВ. "Вечерний Петербург". 12 февраля 2012

Татьяна: Прохожая Спасибо!

Tatyana: Спасибо!

марина да: Сергей Чонишвили: Мне всегда хотелось быть независимым «Театральная афиша» После премьеры спектакля «Метод Гренхольма» в Театре наций, в котором актер Сергей Чонишвили сыграл топ-менеджера Фэррана, скрывающего под маской циника и грубияна внутреннюю слабость и целый набор комплексов, критики назвали актера «мастером экстра-класса». Его энергия, собранность и воля стали одной из движущих сил спектакля. Эти качества всегда помогали Чонишвили в трудные моменты жизни. К примеру, роль Фэррана он исполнил после двухлетнего перерыва, вызванного травмой ноги: актер порвал ахиллесово сухожилие, играя Кочкарева в спектакле Ленкома «Женитьба», а потом перенес несколько тяжелых операций. В начале творческого пути воля и энергия помогли Чонишвили из малоизвестного актера, игравшего в массовке «Ленкома», превратиться в полюбившегося зрителям героя сериалов «Петербургские тайны», «Я тебя люблю» и «Демон полдня». Написать книги «Незначительные изменения» и «Человек-поезд», стать «голосом» телеканала СТС и человеком, озвучивающим телепродукцию самых разных жанров. Глубокий, бархатный голос артиста завораживает своим звучанием, а фирменная ирония заставляет обратить внимание на текст, который он произносит за кадром. С особой тщательностью выстраивая свою театральную судьбу, Чонишвили в последнее время играет только в спектаклях, которые, по его мнению, затрагивают проблемы современного общества. Сейчас он репетирует одну из главных ролей в спектакле «Событие» по пьесе В. Набокова, премьера которого состоится в феврале в МХТ им. А. П. Чехова. — Сергей, ваше детство прошло в театре или ваши родители-актеры старались, чтобы вы бывали там как можно реже? — Даже не помню первого дня, когда оказался в театре. У меня такое ощущение, что я всегда был в театре: сидел на репетициях, смотрел спектакли. Многие спектакли я видел по многу раз, и они у меня «хранились в голове». Когда мне было лет тринадцать, я, лежа в больнице, рассказывал своему соседу по палате о спектаклях, которые помнил наизусть: шпарил текст и рассказывал о мизансценах. На самом деле, я провел свое детство не в самом плохом театре. Омский драматический театр в 70-е годы был настолько мощным, что если бы его каким-то образом просто взяли и перенесли в Москву, то он бы составил конкуренцию большому количеству столичных театров. Он и сейчас сохраняет одну из лидирующих позиций в российском театре. — Ваша мама, Валерия Ивановна Прокоп, еще играет в этом театре? — Для нее важно то, что она по-прежнему играет? — Она может кокетничать по поводу того, что ей это не важно, но я понимаю. что ей это важно. У нее просто есть некое разочарование от театра, как и от искусства, потому что сейчас большинству населения просто не хочется думать. Ну зачем, придя в театр, заставлять себя работать мозгами? Зрителям нужен ржач, даже не хохот, а ржач. Поэтому все происходящее сейчас в культуре напоминает заранее спланированную акцию, ее проводят люди, которые сейчас рулят в информативном поле. — Интересно, когда вы решили стать актером? — Я думал об этом с пятого класса. Потому что понял, что никогда не выучу химию. А для того, чтобы стать океанологом и поступить на биологический факультет, как я мечтал, нужно было сдавать химию. Океан — это свобода, актер, играя на сцене, проживает много жизней — это тоже свобода. Нормально для мозгов пятиклассника? — В шестнадцать лет вы поехали поступать в театральный институт. Вы мечтали, что будете известным актером? — Я всегда критически к себе относился и реально оценивал свои возможности. Поэтому ставил себе одну задачу за другой. Сначала поступить в институт, потом устроиться в театр — окончив Щукинское училище, я устроился в театр Ленком. Потом была задача выжить в период 90-х годов. В 1992 году я играл в Ленкоме 28 или 32 спектакля в месяц, выходя на сцену в массовке, и получал зарплату, которой мне хватаю недели на полторы. Другой работы не было. Мне нужно было найти какой-то способ существования. Чтобы не сойти с ума, я начат писать. Так родилась книга «Незначительные изменения», которая была опубликована в 2000 году. Потом я попытался сделать самостоятельный спектакль «Настоящий Запад», но по разным причинам это не удалось. Потом вышел спектакль «Игра в жмурики». Если бы этот проект не случился, я бы, наверное, ушел из театра и поменял бы профессию. .. Свою первую роль со словами я сыгран в Ленкоме через тринадцать лет после того, как я туда пришел. Это был Ноздрев в спектакле «Мистификация». В этот момент я уже три года параллельно работал в двух спектаклях Театра п/р О. Табакова «Псих» и «Старый квартал», четыре года играл в проекте «Игра в жмурики» и на телевидении уже показал сериал «Петербургские тайны». — Если бы вы, поступая в театральный институт, знали, как сложится ваша жизнь, вы бы выбрали эту профессию? — Оглядываясь назад, могу сказать: я такой, какой есть на сегодняшний день, и если бы я прожил какую-то другую биографию, значит, был бы другим. Думать, что можно поменять что-то в прошлом, глупо. Единственно, чего бы я хотел, так это родиться в другой стране. Потому что здесь очень много лет пришлось просто-напросто доказывать факт своего существования и право заниматься своей профессией. Доказывать раз, другой, третий, четвертый, пятый, шестой…. Если бы был использован тот творческий потенциал, который у меня был в восемнадцать лет, в двадцать пять или в тридцать, у меня, наверное, была бы более интересная профессиональная биография. С двадцати до тридцати пяти лет артист Чонишвили был потерян для кинематографа. Потерян театральный артист Чонишвили, точнее, не потерян, но не использовался в том объеме, в котором мог бы быть использован. Если бы мою первую книжку напечатали в 1995 году, а не в 2000 году, наверное, книга «Человек-поезд» вышла бы раньше. Может быть, я бы еще пару книжек написал… В молодости все легче дается, потому что, не обладая знаниями, ты можешь неожиданно найти какую-то новую форму… — Как бы вы ответили на вопрос,"что такое возраст? — Возраст — это способность меньше удивляться. Увидев в первый раз океан, можно удивиться. Но если ты его видишь часто, удивление будет уже менее восторженным. Почему все помнят первую любовь? Потому что в этот момент происходит мощная вспышка эмоций. Люди видят друг друга — и у них сносит крышу. — У вас в жизни такое бывало? — Чтобы крышу снесло? Конечно бывало, я же нормальный, живой человек. Но мне всегда хотелось быть независимым и сохранить право на свое внутреннее одиночество. Например, я стал москвичом очень поздно, когда купил квартиру, хотя можно было бы это сделать раньше, удачно женившись. Но я ни у кого не хотел быть в гостях. Если я брал в долг, то моей задачей было как можно скорее вернуть этот долг. Чтобы я вступил в кредитные отношения с человеком, банком или государством, меня должно очень сильно припереть. Был период, когда я остался без машины и нужно было купить новую. На нормальную машину у меня не было денег, покупать «ведро с гайками» и тратить время на ремонт не хотелось. Я просто какое-то время ездил на общественном транспорте, накопил денег на ту машину, которую я хотел, купил, сел на нее и поехал. Иначе я не мог. Я не понимаю людей, которые должны этому, этому и этому и преспокойно уезжают в отпуска или делают себе подарки. Если я взял у человека какую-то сумму взаймы, моя задача как можно скорее отдать этот долг, даже если я оказался в сложной жизненной ситуации. — Вы сказали «сложная жизненная ситуация». Интересно, какую ситуацию, связанную с вашей театральной работой, вы назвали бы самой сложной и экстремальной? — Самой экстрематьной была ситуация, когда за восемь дней я должен был внестись в «Женитьбу» в театре Ленком. В новый, два или три раза сыгранный спектакль, который был еще не закостенелым, а очень подвижным. Его рисунок был уже простроен, и я должен был не просто внестись, не нарушив этот рисунок, но умудрившись в этом рисунке сделать еще что-то свое. Или вот другая ситуация еще экстремальнее: меня за сутки ввели на роль де Грие в спектакле «Варвар и еретик». Я репетировал эту роль, но был снят с нее за пять дней до выпуска спектакля. Через полтора года мне сказали: «Послезавтра ты играешь». Потом сказали: «Нет, ты не играешь», а потом: «Нет, ты играешь завтра». — В последнее время вы редко играете на сцене Ленкома. Читала на форумах, что зрители уже стали волноваться. — Отчего зрители волнуются? Они хотят меня видеть четыре минуты в роли Салая Салганыча в спектакле «Ва-банк»? Я играю эту роль с 2002 года, нельзя же все время играть одно и то же. И потом, я уже в том возрасте, когда не хочу просто сыграть еще в одном спектакле или еще в одном кино. Я хочу максимально грамотно использовать оставшееся мне время, делая то, что интересно мне. Просто понимаю, что «счетчик» идет в другую сторону. Сколько у меня будет суперактивных лет? Дай бог, «чтобы еще тридцать. Хотелось бы как-то интересно их прожить. — Может ли актер сам организовать себе интересную творческую жизнь? Ведь считается, что это зависимая профессия. — Конечно, может. Это зависимая профессия, но я нашел в ней формулу независимости: найти себе несколько работодателей и зависеть от каждого из них только в определенный отрезок времени. Играю в театре, снимаюсь на телевидении, озвучиваю фильмы и рекламные ролики. Поэтому люблю четкие графики и люблю, чтобы люди приходили вовремя. Например, я завишу от этих людей два часа, а через два часа я завишу уже от каких-то других людей. Если кто-то пришел на 30 минут позже, значит, он потерял 30 минут моей от него зависимости. Оказываясь в разных ипостасях, ты получаешь возможность говорить нет. Работая в одном театре, ты не можешь отказываться от предложений режиссера, потому что это отразится на твоей дальнейшей работе. Сейчас я могу спокойно выстраивать свою биографию, на одни предложения соглашаться, от других отказываться, здесь зарабатывать деньги, а там работать потому, что мне это нравится. К тому же, если бы я не сумел вырваться в кино, на радио и на телевидение, то недавние два очень сложных года моей жизни, когда у меня была травма ноги, я бы, наверное, жил на какое-нибудь нищенское пособие, потому что не мог играть на сцене. Но в тот момент у меня работал речевой аппарат, и я стал что-то записывать, еще лежа в больнице, и по-прежнему зарабатывал деньги… — Как вы относитесь к текстам, которые записываете или озвучиваете? — В тот момент, когда работаю, я влюблен в материал. Независимо от того, занимает эта работа тридцать минут или два года моей жизни. Я честно делаю свою работу, вот и все. Гораздо интереснее работать, чем лежать на диване и думать о несбывшихся надеждах. — Не жалеете о несыгранных в театре ролях? Вам никогда не хотелось сыграть, например, Гамлета? — Если честно, нет. Разве что меня заинтересует вдруг какая-то потрясающая режиссерская концепция, но глобально я этого не хочу. Потому что Гамлета можно сыграть в другом материале, а ситуацию, описанную Шекспиром, найти и в современной драматурга»!. Надо просто находить такие пьесы и не пытаться закрывать глаза на то, что наш театр давно находится в периоде жесткого застоя. Знаете, когда Энтони Хопкинса спросили, почему он из Англии уехал в Голливуд, он ответил: «Потому что я больше не мог играть только Шекспира». У нас происходит приблизительно такая же штука. И сейчас нам стопроцентно нужны новые театральные формы. — В начале прошлого века Чехов говорил о том же. — На мой взгляд, нужно объявить мораторий на постановки пьес Чехова. У меня ощущение, что кроме Антона Павловича Чехова в этой стране другой.драматургии нет. Я очень люблю Чехова, но меня очень пугает то, что вся российская театральная жизнь строится на четырех его пьесах: «Вишневый сад», «Чайка», «Три сестры» и «Дядя Ваня» — все. У нас гораздо реже ставят «Платонова», не говоря уже о чеховской прозе. Мало кто из театральных людей читает Набокова, современных драматургов. Когда нынешним летом начались переговоры о моей работе в спектакле «Событие» в МХТ им. Чехова, мне сказали:"Знаете у Набокова такую пьесу.. — Я ответил, что знаю ее, помню не очень хорошо, но запомнил главного героя. И услышал в ответ: «Надо же, вы второй человек, который читал эту пьесу». Подумайте, ведь история про трех сестер написана в прошлом веке! Человек их возраста в наши дни не будет кричать: «В Москву! В Москву!» Он просто купит билет в плацкартный вагон, приедет в Москву, будет мыть в офисе полы или пойдет работать на стройку, о реалии современного мира. Молодые люди хотят; чтобы в театре говорили об их проблемах! Играя в спектакле «Метод Гренхольма», я знаю, что зритель, который приходит на него, не уходит равнодушным. И это спектакль, который отвечает чаяниям людей, купивших на него билеты. Он им может очень сильно нравиться или категорически не нравиться, но если человек, выйдя из театра, забывает о спектакле, значит, это было просто мило проведенное время. Люди, с которыми я разговаривал после «Метода Гренхольма», помнят об этом спектакле даже через год. — Вообще-то часть критиков называет этот спектакль коммерческим. — Коммерческий спектакль — это тот спектакль, за который актеры должны получать деньги. Могу сказать, что я бы не стал играть такой спектакль за такие деньги, если бы он шел в антрепризе. Но это государственный театр, и мне интересна эта работа, поэтому я делаю ее, вне зависимости от материальной составляющей. Выходит, если спектакль пользуется успехом, то он коммерческий? Заметьте, что на «Метод Гренхольма» ходят мужчины, несмотря на то, что обычно в театр, в основном, ходят женщины и иногда берут с собой мужей, любовников и друзей. Потому что это спектакль не о чужой жизни, это спектакль обо всех нас. — Вы говорите, что молодые люди хотят видеть спектакли о своих проблемах. Почему бы вам самому не написать пьесу? — Я роман-то не могу дописать, времени нет… И потом, у меня все-таки не театральное мышление, а более киношное. Мне интересен непрерывный процесс и иногда не хватает авторского текста, который, грубо говоря, является ремаркой. — А почему вы не дописываете роман? — Нет эмоционального времени. Нужно освободить себя от всего, что происходит вокруг, а сейчас я не могу этого сделать. Хотя, у меня случайно родилась идея новой книжки, думаю, что это мне поможет выпихнуть предыдущую. — Вам нравятся книги писателя Сергея Чонишвили? — Не знаю, можно ли назвать писателем человека, который написал две книжки и дописывает третью, написал пару сценариев и энное количество статей. Говорить об этом можно будет, только когда мои книжки проживут дольше и у них будет больше читателей. Глядя на себя со стороны, я понимаю, что просто облекаю свои мысли в некую художественную форму, и для меня это, по сути дела, мое неснятое кино. Я как кинорежиссер знаю, почему и как мои герои произносят каждую фразу. Но при этом не завишу ни от продюсерских денег, ни от графика артистов. Маю того, я не завишу даже от издателей, потому что у меня нет договора с издательством к такому-то числу выпустить очередного «Гарри Поттера». Я занимаю ту самую нишу, которую должен занимать человек, стремящийся выдавать некую информацию. Здорово, если она находит отклик у читателя, но еще лучше, если он после моей книжки понимает, что есть гораздо более весомая литература и у него возникает желание «полезть» дальше, потому что я не пишу как Антон Павлович Чехов или как Владимир Набоков. Но читатели у меня есть, и это очень приятно. — Сейчас вы репетируете в МХТ им. A. П. Чехова пьесу В. Набокова «Событие». На мой взгляд, пьеса изящная, символистская, с типичными для этого стиля мотивами и некоторой долей мистики. Честно говоря, я не понимаю, зачем ее нужно ставить в наше время. — Чтобы понять, зачем ее ставить сегодня, нужно будет посмотреть спектакль. То, что мы вытаскиваем из этой истории, на мой взгляд, очень современно. Кроме того, пьеса Набокова написана хорошим русским языком, на котором многие уже разучились разговаривать и писать. Мне нравится, я говорю без комплиментарной части, то, как репетирует Константин Богомолов, потому что он работает в эстетике современного европейского театра. И если все у нас получится, «Событие» будет очень динамичным спектаклем с очень точными ударами по болевым точкам любого зрителя. Я не считаю, что это просто отвлеченная, символистская история. Потому что эта пьеса — рефлексия Набокова по поводу реальных событий, и в ней наверняка описаны многие его собственные ощущения. .. В 1938 году Набоков был вынужден бежать в Париж из Берлина, где до этого жил, потому что из берлинской тюрьмы выпустили двух людей, которые в 1922 убили его отца Дмитрия Владимировича. Владимир Набоков бежал, потому что думал, что могут убить и его. Кстати, во время войны эти люди были приняты в гестапо и стали надзирателями арестованных эмигрантов из России. Одним словом, эта пьеса оказалось еще более современной, чем мы думали изначально. Пока я получаю колоссальное удовольствие от процесса репетиций, мне нравится, что мы очень серьезно и подробно проанализировали пьесу и на репетициях добиваемся, чтобы сцены звучали по-человечески естественно, как в кино. — Кого вы играете в «Событии»? Художника Трощейкина. Режиссер Константин Богомолов считает, что этот герой — альтер-эго самого Набокова. Ольга Романцова, 02.2012 http://www.theatreofnations.ru/performance/metod/16637/

Tatyana: марина да , спасибо!

Elen: Спасибо огромное!!!! Отличное интервью, интересное и я бы сказала "динамичное".

Troinets: Журнал Hello / #13(413), 26 марта-2 апреля 2012 Большое интервью с Сергеем:

Tatyana: Troinets спасибо:) надо прикупить:)

Татьяна: Интервью журналу "HELLO"

марина да: Troinets, Татьяна, спасибо! как вы оперативно

Татьяна: марина да Не за что. Оно у меня было готово, просто Сережины ноги берегла.

Натали: Хорошее интервью и отличные фото Спасибо.

Sonja Fischer: "Я родился для праздника" Газета "Дачники Подмосковья"

Татьяна: Sonja Fischer Спасибо. Они даже своровать грамотно не могут... « Я родился для праздника . Если бы я не родился для праздника, я уступил свое место кому-то другому» - Вы ушли из театра Ленком. У вас уже были на тот момент какие-то интересные предложения или проекты, которыми вы собирались заниматься? - Начнем с того, что я не ушел из театра, потому что я играю в спектакле «Метод Гренхольма» в Театре наций, по пьесе Ж.Гальсерана. Это первая постановка Гальсерана на русской сцене. Режиссер Явор Гырдев. Это классицизм, потому что это единство времени и действия. Это непрерывное действие на один час 56 минут без антракта, история про то, как 4 человека приходят наниматься на работу в очень серьезную фирму на очень высокооплачиваемую и топовую должность. Это шанс в жизни очень серьезный. Причем кто-то на это готов, а кто-то не готов. Т.е. это спектакль обо всех нас. Про уровень твоего желания получить (ту или иную) работу и средства, которые ты используешь для достижения (той или иной) цели, О том положении, в котором мы все находимся. Что приятно, то 50 % зала возмущены, что дорогого стоит. Это материал, который пришел очень неожиданно и очень приятно. Потому что я сначала познакомился с режиссером, мы поговорили 20 минут, я понял, что хочу работать с этим человеком, а он мне дал возможность делать в спектакле то, что я хотел. Уход из одной театральной организации не означает уход из театра, как такого. Неснимание кино не означает, что ты его не снимаешь у себя в голове. Неиграние на сцене и неработа на съемочной площадке не означает, что у тебя нет определенных потенциалов это сделать. Я живу достаточно гармонично и на сегодняшний день мне честнее находиться за кадром, потому что когда тебе предлагают делать то, из чего ты вырос, то честнее этим не заниматься. Я был всеяден, благодаря этому я получал свой определенный плацдарм для того чтобы я мог сказать, что я хоть что-то понимаю в профессии. Хотя в этой профессии никогда ничего невозможно понять до конца. Но я стараюсь. Когда ты ни от кого не зависишь, но делаешь то, что ты хочешь.Я не ушел из театра, я не ушел в никуда, мое существование связано со сценой, с кино и с литературой. – Вы очень любите театр, а сколько вам было лет, когда впервые вышли на сцену? - Первое выступление – в Одессе в 78 году, гастроли омского театра. Я играл «Беседа при ясной луне» Николая Мокина. Мне было 13 лет. Это был не только мой первый выход на сцену, я заработал первые свои деньги, которые я заработал этим трудом. Я играл в Омском театре до 9 класса, а потом уехал в Москву. – Каких ошибок вы посоветуете избегать начинающим актерам? - Для начала важно точно знать, зачем я прихожу в эту профессию и ответить на этот главный вопрос. Во-вторых, надо понимать, что эта профессия определяется во многом умением ждать и ждать активно, т.е. для кого-то возраст существует 20-25 лет, а дальше может быть полный кирдык и может надо заниматься поисками другого своего применения, кто-то может сидеть до 40 и после начинает расцветать. Очень хороший пример есть такой чудный документалист Фэра Фенич который в свое время в период пост 68 года в праге, когда он ходил по клубам актерским, когда все обсуждали как все плохо , как не дают снимать и т.д. он говорил- А я сегодня прочитал интересную книгу, а я сегодня посмотрел чудесное кино, а я сегодня был на прекрасной выставке. Когда случилась бархатная революция, он оказался там одним из лидеров документального кино. Но он без негатива относился к тем обстоятельствам, довольно негативным, в которых он находился. Поэтому умение не сползти в элементарный алкоголизм, потерю своей профессиональной формы и уничижение самого себя это важный момент. Ну и самое главное. Если вдруг в один прекрасный момент что-то не складывается в биографии, то ничего страшного, все можно поменять и понять что годы, проведенные в существовании профессии Актер, они помогают в жизни. - Согласны ли вы, что актер должен понравиться как можно большему количеству зрителей. В этом ли секрет успеха? - Вопрос в том, что если и стоит задача понравиться, то это плохая задача, т.к. суть здесь заключается в вопросе своей собственной убедительности. Невозможно ставить задачу понравиться публике. Если я честно делаю свое дело, то появится та публика, которая будет тебя воспринимать и следить за твоим творчеством. Я прекрасно понимаю, что на сегодняшний день у меня нет миллионов людей, следящих за моей творческой биографией, есть сотни, но они мне гораздо ценнее и я не имею права их предать, потому что любовь публики бывает изменчивой. Сегодня ты кумир, а завтра ты никто. И если все построено на постепенном накапливании, то такая любовь она всегдашняя, она не пройдет. Я стремлюсь к тому, чтобы те люди, которые попадают в круг моего влияния с точки зрения моей профессии, со мной и остались. - Прав ли Шекспир, утверждая, что жизнь – это театр и все люди актеры? Кто же тогда режиссер? - Наша жизнь это большой спектакль, а для того чтобы быть зрителем, зритель это тоже профессия. Зритель это не просто человек, который приходит, заплатив за билеты, и говорит - давайте мне зрелище, это не очень хорошая позиция, потому что можно дома положив ноги в тазик, есть борщ, глядя в экран. Если это театр, то спектакль проходит только тогда, когда есть энергетический обмен между зрительным залом и теми людьми, которые находятся на сцене. Я не считаю что существует пресловутая четвертая стена, потому что в любом случае сколько я выходил на сцену, я всегда знал что здесь сидят люди и я обращаюсь к этим людям даже если я работаю с партнером. Я должен знать, что на последнем ряду меня слышно, я должен знать, что эти люди испытывают те эмоции, которые я хочу в них вложить. Иногда они противятся этому, иногда они специально хотят этих эмоций, но в тот момент, когда происходит энергообмен, тогда и происходит спектакль. И режиссер, это человек, который дает тебе инъекцию. В кинематографе все проще, потому что кино это история трёх людей: это режиссер, оператор и монтажер. Может быть так: гениальный артист и плохо снято или прекрасно снято, но очень плохо смонтировано. Может быть, что грамотным режиссером вложенные артисту эмоции вовремя и правильно сняты и очень правильно смонтированы.., тогда происходит чудо. В театре такого быть не может, потому что режиссер, тот человек, который дает инъекцию определенную артистам и наступает момент, когда режиссер над спектаклем невластен. Когда выходят люди на сцену они только партнеры, только от них зависит, правильно ли был сформирован тот ребенок, которым они сейчас занимаются. Если он сформирован правильно, если они хорошие партнеры, если инъекция режиссерская правильная, тогда этот ребенок живет долго. Если ребенок сформирован неправильно, значит он через сезон погибает. - Вы написали книгу стихов и прозы «Незначительные изменения» и роман «Человек-поезд».. Увидим ли мы еще книги автора Чонишвили? - Я пишу много лет. Я пишу третью книгу под названием «Антологии неприятностей Антона Вернера» и надеюсь, что закончу ее в обозримо ближайшее время. Это попытка снять кино на бумаге, внезависимости от бюджета, техники, актеров, погодных условий. История про то, что человек родился в 1968 году и немного не вписался во время. История его несоответствия времени. При всем при том, там есть легкая абсолютно оправданная мистика.. В принципе у меня есть еще 5 сюжетов, которые я хотел бы до конца своей жизни написать. Два года назад был написан сценарий, который я надеюсь, что сниму. Сценарий – это попытка Нового Героя. Героя не положительного, не отрицательного, просто новый герой. История о том, что жизнь придуманная, не только более интересная но она и более эмоциональная, чем жизнь реальная. Т.е. не имея отношения к сюжету, поясню. Например, человек, сидящий в офисе и мечтающий подняться на Джамалунгму, может ощутить гораздо более сильные эмоции, чем те люди, которые все-таки туда поехали и поднялись. И второй момент, что с учетом современных технологий, можно совершить самоубийство, но если захочешь, то можно вернуться. Это не фантастика. Самоубийство же бывает разным. Самоубийство бывает внутренней миграцией и т.д. Моя история основана на этих двух позициях. Это темы, которые меня интересовали, интересуют и, я надеюсь, будут интересовать, потому что мне всегда интересен человек сам по себе. Мне интересны люди не по именам, а по своим проявлениям. Меня интересует место человека в мире, осознание его в этом мире, взаимоотношения с другими людьми, взаимоотношения женщины и мужчины, родителей и детей. Это простейшие вечные темы, на которые можно найти свой маленький угол зрения и поделиться этим зрением и если ты делаешь это не ради того чтобы что-то сказать или написать или сыграть или снять, то у тебя будет определенное количество тех людей, которые тебя смогут услышать. Поэтому у меня нет миллионов читателей, но я знаю, что большое количество людей, прочитавших моих две книги, они существуют и они созвучны с моим взглядом на окружающую действительность. И когда ты идешь по улице, а тебя останавливает человек и говорит: «Сергей, простите пожалуйста, но я вам должен сказать, что вы написали замечательную книгу» это более сильные эмоции, чем когда тебе поаплодируют в конце спектакля не просто ради того что спектакль закончился, а когда они услышали все что ты говоришь со сцены это попадает им в организм. - Какую роль вы еще не сыграли и чем бы пожертвовали ради роли своей мечты? - Что хочется сыграть - я не назову конкретного персонажа, но есть пара мечт, которые если произносить их вслух, они точно не сбудутся. Я могу сказать о том, что я не сыграл и точно не сыграю- я не сыграю «Посторонним» Камю и не сыграю Ганина из «Машеньки» Набокова, потому что вышел по возрасту. Просто я другой сейчас. Чем бы пожертвовал? Жертвуется всегда многим. Т.е. разговор о том, что ты понимаешь, что это твое, если ты понимаешь что тебе это интересно, находятся любые варианты изменения своей жизни и существуют любые компромиссы с самим собой, ты можешь в чем-то себя ущемить, но сделать то, что ты хочешь. Это принципиально. Что хотел бы сделать глобально? У меня есть несколько идей собственного литературного порядка, те персонажи, которые будут говорить тот текст, который я реально хочу произносить со сцены или с экрана. - Вы позитивный человек? Бывают ли у Вас депрессии? - Депрессии у меня бывают и вообще я считаю что рефлексия – неотъемлемое качество для человека занимающегося этой профессией, потому что это своего рода проверка того наблюдателя который находится у тебя внутри. Твоего цензора внутреннего. В депрессии нет ничего плохого. Плохо, когда они частые и затяжные. Позитивный человек я или непозитивный? Конечно я был более позитивный, когда начинал. То, что жизнь дала парой раз «мордой об забор», это никак не повлияло на увеличение позитивности моей окружающей действительности. Плюс мы живем в такое время, когда очень много негатива со стороны и чем дальше тем больше потому что у нас меняются культурные вкусы, у нас меняются человеческие желания, чем дальше человечество двигается по пути цивилизации, тем хуже оно ведет себя друг с другом и при всем при том я остаюсь позитивным потому что (сам себя процитирую) « Я родился для праздника . Если бы я не родился для праздника, я уступил свое место кому-то другому». - Чего вам никогда не хотелось бы еще раз пережить? - Например, состояние смерти больше, чем 2 раза. Рано или поздно мы перейдем в это состояние. Я бы не хотел пережить момент разочарования в самом себе. Не хотел пережить состояние своей ненужности.. состояние предательства. Главное понимать, что если какие-то события в твоей жизни происходят, то их осмыслить и понять, почему они произошли. И самое что смешное сегодня кажется, что это событие ужасное, а через 5 лет ты понимаешь, что без этого события у тебя не было того, чем ты сегодня безумно дорожишь и считаешь что это для тебя смысл жизни. - На что вы бы не смогли ответить? - Не знаю. Я люблю вопросы, которые мне задают, потому что где-то я уверяюсь в своих позициях, а где-то я становлюсь в тупик и начинаю над этим задумываться. Я не знаю что меня можно спросить на что я не смог бы ответить. Я пожалуй не отвечаю на вопросы о своей личной жизни. И когда идет конкретный и очень въедливый материал я всегда спрашиваю о состоянии цвета мочи у спрашивающего. Когда я прихожу в свою квартиру, я закрываю дверь и хочу побыть наедине с самим собой, восстановить свои собственные силы. Я не страдаю от чувства одиночества, мне его немножко не хватает. И нет такого вопроса, на который я не мог бы найти ответ. Будет ли это конкретный ответ или витиеватый ответ, который оставит человека задающего вопрос в состоянии вопроса, но это не потому что я ухожу от ответа. Просто есть вещи, которые исключительно мои. - Сегодня много медийных актеров неумеющих играть. Чем вызвана такая их медийность? - До тех пор пока люди, от которых зависит культурное направление нации будут смотреть одно кино слушать одну музыку читать одни книги, а выпихивать на рынок другое кино, другую музыку и другие книги движение культуролизации населения будет топтаться на месте. Потому что, если человек всю жизнь слушает радио-шансон ему очень трудно объяснить, что после 59 года John Coltrane стал играть по-другому. Ему это неинтересно. У нас все поставлено на вопрос продажи. Очень удобно давать массам то, что они хотят. Гораздо сложнее массы заставить немножко самим менять свои вкусы в сторону культурного сдвига. Пока мне не нравится, в каком направлении двигается российская культура. Я знаю, что существует потребность все равно в истинных человеческих эмоциях. В желании не поржать, а посмеяться. Но это пока желание. В большинстве своем это происходит довольно грубо и пошло. Я не сторонник цензуры, но с учетом того что происходит сейчас, я был бы сторонником частичной цензуры, при всем при том что возникает вопрос, а кто будет устанавливать грань этой цензуры. Тогда должна быть альтернатива. Опять же до тех пор, пока те люди, от которых что-то зависит, будут делать только на потребу, а не пытаться что-то сделать для души, до тех пор мы будем находиться в том состоянии, в котором мы находимся сейчас. - Ваше отношение к религии - Я православный, но по складу своего отношения к жизни – буддист. Я не люблю догмы. Более того есть безапелляционная вещь, в свое время я придумал систему Дзен-буддизма будучи совсем юным, в 9 лет. Я понимал, что стою перед величайшим открытием человечества. Через год мне дали прозаическое переложение Рамо Яны. Называлась книга «Боги, дьявол и другие». Я понял, что система о Дзене уже давно сформулирована и придумана. Это была самая большая трагедия в моей жизни. - Вы считаете себя патриотом? - Я космополит. Я разумный патриот. Я считаю, что человек должен понять, что мы живем в очень маленькой квартире, шарик небольшой. И надо думать о соседях. и так уважительно как ты будешь относиться к людям живущим с тобой на одной территории, так будут и они относиться к тебе. Я не люблю гнуть пальцы. Выезжая за пределы своей исторической родины, я никогда не скрываю что я по паспорту русский. Но когда я слышу орущих соотечественников в аэропорту, мне хочется либо помолчать, либо вести диалог на другом языке. Не все мусульмане террористы, но к сожалению, большинство террористов мусульмане. И сами мусульмане говорят, что это те люди, которые неправильно читают Коран. Значит тогда они не мусульмане по идее. Глобально есть такой момент – каждый человек ищет свое место на земле. У меня есть желание или есть объективное желание. Наверно я хотел бы встретить свою старость, будучи 80-летним человеком в городе Сидона штат Аризона. Потому что меня устраивает климат, пейзаж, близость Гранд-каньона, малость величины города, меня устраивает высота над уровнем моря. Я себя там очень комфортно чувствую. Я езжу по работе и захватываю дни, чтобы как можно ближе узнать другую культуру. Есть очень большое количество мест, куда я хотел бы добраться, но у меня нет повода. Сделать себе паузу или подарок – я работаю над этим. Есть очень много мест где я хотел бы быть. Есть уже часть мест, в которых, видимо, я не побываю. Потому что изменились места. Например, Нью-Орлеан. Почему Нью-Орлеан? Потому что он считается родиной джаза, я очень люблю джаз. Мир Искусства

марина да: Соня, а это какой номер? за какое число?

Sonja Fischer: Татьяна пишет: Они даже своровать грамотно не могут... О, классно. А я иду сегодня и вижу фотку "героя" на заглавной странице и купила. Думаю народ порадую )))) марина да пишет: а это какой номер? за какое число? № 16-17 26 апреля - 16 мая

Tatyana: Спасибо за интервью, интересно! Но почему такой дубовый язык?

Татьяна: Tatyana пишет: Но почему такой дубовый язык? в каком из них?

Tatyana: В последнем его как-то плохо отредактировали, что ли...Татьяна пишет: Будет ли это конкретный ответ или витиеватый ответ, который оставит человека задающего вопрос в состоянии вопроса, но это не потому что я ухожу от ответа. например...

евгения онегина: Да уж...Очень витиевато, однако.

depp: а как же :)

Tatyana: да просто надо было нормально перевести речь устную в письменную, а редакторы этим не озаботились почему-то...

Татьяна: В Екатеринбурге под бокал виски рассказали непридуманные истории ... Портал 66.ru побывал на полуфинале историй этого года и был несколько обескуражен и подбором историй, и особенной непрофессиональностью выступающих. Ведущим полуфинала стал актер Сергей Чонишвили, и в какие-то моменты хотелось, чтобы рассказывал именно он — своим непревзойденно магическим и чарующим тембром. — Сергей, вы уже не первый год… — Хотите понять, почему? Да, это мое третье участие в подобной истории. Первый Grant’s True Tales был немного театрализованным. Тогда мы (артисты) рассказывали истории драматургу Максиму Курочкину, который написал такую легкую пьеску, и мы разыграли ее в московской государственной Галерее на Солянке. Дальше больше: в следующий проект уже взяли трех профессиональных актеров и трех непрофессионалов. И с этой историей уже поездили по стране в 2011 году. На этот раз все шестеро полуфиналистов конкурса в каждом городе непрофессионалы. И в этом заключается самая прелесть. — Вы находите? А мне вот было тяжело и местами очень неинтересно слушать их неумение публично выступать. — Да, я нахожу! Они рассказывают свои настоящие истории — так, как они умеют рассказывать. В этом весь цимис, поверьте! У них ведь еще свои определенные задачи. Вот в Краснодаре выиграла девочка, которая и не собиралась, — она просто преодолевала свое неумение выступать перед большой аудиторией, желала побороть свой страх. Так что в этих историях есть и некоторая терапевтическая штука. А кроме того, у проекта есть и вторая задача, поскольку уж он задуман алкогольной компанией. Люди делятся на тех, кто пьет виски, и кто не пьет. И кто временно не пьет. Но дело в том, что в России как таковой культуры потребления алкоголя почти нет. А для хорошей продукции это очень важно. У нас традиционно считается, что русский человек должен напиваться — вот так, а не иначе. Это вранье полное, потому что на самом деле русские уже разбираются и в крепких напитках, и в хорошем вине. Знают, в чем отличие испанского, португальского и чилийского вина. Где его купить, как и что. И что вино из Южной Африки не нужно покупать, потому что оно не доходит до нас в том виде, какое оно там есть. — А ваш интерес в чем? — Те вещи, что я слышу, питают меня самого. Особенно произвели впечатление две питерские истории, один мальчик даже выиграл с историей про Луноход. Он будет в финале в Москве. И девочка с историей про эсэмэски, что папа писал маме. Она чем-то похожа на историю из Екатеринбурга про брата. Люди пишут свои самые искренние эмоции, рассказывают о лучших чувствах. Потом за их истории голосуют в интернете: кто больше голосов набирает, тот и попадает в шестерку участников сценического представления. — А я вот не верю в интернет-голосования, если честно. — Ну, не хотите — не верьте. Но этот проект наполовину некоммерческий, он преследует другие цели. А там, где нет коммерции, можно верить в интернет-голосование. Я однажды прошел эту кухню, не ожидая, когда будет подстава. А она случилась, и организаторы меня уверяли, что все это правда, хотя решено все было давным-давно заранее… А здесь подстав нет. — И все же я как местный человек, знающий всех этих людей и их знакомых… Да и голосов-то подозрительно мало на сайте осталось… — Правильно, это ваше право — агитировать за себя своих друзей и всех, кого хотите. — И кто ваши фавориты в екатеринбургской истории? — У меня их аж два. Мне очень нравится история про брата и про сумасшедших (эта история и победила в екатеринбургском полуфинале, — прим. ред.). — Сергей, вы такой востребованный актер, между этими историями вас хватает на другие планы? — У нас осталось еще две точки: Москва и Новосибирск, затем Эдинбург, в который уже без меня поедет тот человек, кто непосредственно выиграет. К проекту я отношусь с симпатией, так что если позовут снова — приду. Думаю, что следующий проект все же будет снова с участием профессионалов. Между поездками я звучу везде и каждый день! Начиная с того, что вот уже 14-й год на канале СТС озвучиваю документальное кино, все межпрограммные заставки. Помимо этого пишу «книжки вслух» — делаю аудиоверсии чужих произведений. Сейчас заканчиваю «Записки Видока». Перед этим — «Генерала и его армию» Владимова. Помимо того пишу свои книжки. — У вас прямо моторчик какой-то за спиной! — А я еще и в театре играю. В Театре нации два года назад была постановка, и сейчас, в январе, случилась в МХТ. Также у меня план снять собственное художественное кино. Готов сценарий — это попытка найти современного героя. Сейчас ищем деньги. Пишем второй сценарий. Через год вроде бы будем снимать полнометражную версию «Записок экспедитора тайной канцелярии». И 4 серии мини-сериала. — Вы мой герой отныне и навсегда! ... http://www.66.ru/news/freetime/116998/

Татьяна: Сергей Чонишвили: «Хорошему человеку всегда немножечко грустно» В новом сериале «Записки экспедитора Тайной канцелярии» («Россия 1») актер Сергей Чонишвили перевоплотился в сподвижника Петра I, грозного генерала Ушакова. Он был рад оказаться в прошлом, но предпочел вернуться в XXI век хотя бы потому, что здесь есть джаз. – Многие считают джаз элитарным жанром… - Начнем с того, что именно русский человек подразумевает под словом «джаз». Как заметил один мой товарищ, советский джаз пошел от УТЕСОВА, и сразу в противоположном направлении. А насчет элитарности… Мне кажется, не любить эту музыку невозможно. Другое дело, что быть ее слушателем – некий труд. Вот шансон или попсу можно слушать не настраиваясь. – Вы можете сформулировать, в чем заключается метафизика джаза? - Это состояние души: когда хорошему человеку немножечко грустно. – Когда вы полюбили джаз? - Классе в пятом, а к восьмому окончательно понял, что это моя музыка. – А что еще ваше? Без чего вы не можете существовать? - Без работы. И не потому что я трудоголик. Когда занимаешься конкретным делом, не обращаешь внимания на очень многие вещи, которые вызывают раздражение, отвращение и заставляют с ненавистью смотреть на двуногих существ, населяющих нашу планету. К тому же работа зачастую помогает понять что-то и про себя. Как сказал Густав Майринк в «Белом доминиканце», единственная беседа, которая может чему-то научить, – это беседа с самим собой. - Если для вас работа так важна, почему мы нечасто видим вас на экране? - Потому что я занимаюсь другим делом. А то, что предлагают, – ужасно. Мне не интересен сюжет про доярку, приехавшую в Москву, про деятельность отдела милиции. История про летающее такси тоже не привлекает. Скажу крамольную вещь: мне не очень интересен язык, на котором говорит СОКУРОВ. Я сделал процентов десять из того, что мог бы сделать. Но это мой осознанный выбор. – Во имя чего? - Во имя сохранения внутренних резервов. Мне дорога моя свобода, которая выражается в том, что я могу говорить «нет» людям, от которых зависит карьера актера. Хотя, не буду лукавить, иногда думаю: не подписаться ли на какой-нибудь прибыльный проект, чтобы решить конкретную социально-бытовую проблему? Но тут же себя останавливаю, потому что знаю: как только это сделаю, меня тут же начнет тошнить. И львиную долю заработанных денег я потрачу на восстановление здоровья. Ну и зачем себя насиловать? – Но сниматься в «Записках экспедитора Тайной канцелярии» вы согласились. Захотелось примерить парик и камзол? - Это как раз самое сложное. Надо было постоянно думать в непривычной экипировке. Но меня подкупил сюжет: история хоть и детективная, но не бессмысленная. Во всяком случае, я надеюсь, что зрители, которые прежде не интересовались историческим периодом между Петром Великим и Екатериной II, посмотрев сериал, захотят узнать побольше о той эпохе. – Вернемся, Сергей, к тому, без чего вы не можете существовать… - Не могу существовать без пальто, когда на улице снег, без зонтика, если пошел дождь (смеется). И без машины. – Марка принципиальна? - Нет, принципиальны удобства. Мне не нужны «хаммеры» и «лексусы». Автомобиль для меня прежде всего «мое пространство», находясь в котором я экономлю огромное количество внутренних сил. – Опять отгораживаетесь от двуногих... - Поймите правильно: я не люблю homo sapiens, поскольку это единственное существо, которое ничего не создает, а только разрушает. Но я люблю конкретных людей. И слава богу, испытываю теплые чувства ко многим, например к израильскому таксисту Мойше, хотя провел с ним всего четыре дня. Пока мы ехали, разговорились. Теперь он знает мою биографию, а я – его. Не смогу с ним дружить «взасос», но часто про него вспоминаю, посылаю приветы, получаю от него весточки. Это здорово. – Продолжим разговор о вашем образе жизни. Какой стиль одежды предпочитаете? - Я человек джинсовый, хожу в том, в чем удобно. И ценю вещи за их функциональность. – В квартире тоже все функционально? - Ага. Никаких примочек из заграницы не привожу. И нет фотографий достопримечательностей, которые довелось увидеть. Меня больше интересуют не снимки на память, а непосредственные ощущения от того места, в котором я нахожусь здесь и сейчас. – Но воспоминания могут подвергаться аберрации времени. - Пусть так… Например, когда я поделился с мамой своим самым ранним воспоминанием, она сказала, что мне тогда был год и две недели. Дело происходило в Тбилиси: умер сосед и для поминок привезли резать барана. Я стоял на балконе и смотрел, как он орал. И какая разница, все ли в точности было так? Главное, ощущение того момента. А в три года я понял: вот у меня день рождения и мне интересно, сколько из происшедшего в моей жизни я помню. Тогда решил запоминать и анализировать события, обходясь без дневников. – И все же не поверю, что человек, который наслаждается джазом, ценит вещи только за их функциональность! – Нет, конечно, все не так примитивно. Мне вкусно пить вино из определенного бокала, а виски из викарного. Невозможно слушать джаз под плохой коньяк и ненавистную гречневую кашу. – Вы выпустили в свет две книги – сборник «Незначительные изменения» (2000) и роман «Человек-поезд» (2003). Какая обстановка вам необходима для творчества? – Мне нужен высокий стакан, в котором должна быть какая-то жидкость: вода, сок, вино, мартини – не важно. Сигарета в руке. Лист бумаги формата А4, сложенный пополам. Ручка – желательно паркер. Начать писать могу в любой момент. Место? Это может быть кафе, шестьдесят процентов «Человека-поезда» я написал за барной стойкой. – Творчество, как и работа, – это тоже бегство от реальности? – У меня есть история о том, что жизнь придуманная более интересная и эмоциональная, чем реальная. Человек, сидящий в офисе и мечтающий взобраться на Джомолунгму, испытывает больше эмоций, чем те, кто там побывал. – Надо ли тогда реализовать мечты? – Об этом и речь. Беседовала Ольга МАШКОВА (по материалам «Панорамы ТВ»)

Troinets: Сергей Чонишвили: «Жизнь – это цепь экспериментов над самим собой». У каждого из нас есть своя история, которой хотелось бы поделиться со всем миром. Проект Grant’s True Tales, представленный одним из самых популярных в мире брендов купажированного шотландского виски Grant’s, позволяет исполнить эту мечту. В нескольких городах России рассказчики соревновались за право поведать о своей судьбе в финале проекта. В Нижнем Новгороде такое событие состоялось 17 апреля. Истории, судьбы, жизненные ценности и искренность… Нижегородцы, не побоявшиеся раскрыть перед аудиторией личное и сокровенное, смогли получить нечто большее, чем призы и подарки: признание публики. Помогал же рассказчикам актер театра и кино, писатель Сергей Чонишвили. Мы не смогли удержаться от интервью. Итак, непридуманные истории от Сергея Чонишвили. - Сергей, среди актеров ходят слухи о мистических совпадениях судьбы героя с судьбой самого актера. Верите ли вы в такие совпадения, и случались ли они в вашей жизни? - Уже на протяжении 5 лет я пишу книгу. По моей придумке герой случайно попадает на долгое время в Германию. Так сложилось, что в 2008 году во время спектакля я разорвал ахиллово сухожилие. Мне сделали операцию, но через некоторое время у меня снова происходит разрыв ахилла. Появилось заражение крови, и я вынужден был уехать лечиться в Германию. Волей судьбы я оказался в «эмиграции» на 2,5 месяца. И теперь понимаю, что моя придумка по книге нашла отражение в реальной жизни. - Часто сравнивая киноисторию с жизнью, нам кажется, что воображение сценариста слишком «разыгралось». Но проект Grant’s True Tales доказал, порой жизненные истории намного ярче и интереснее выдумки сценариста, не так ли? - На самом деле, человек, который занимается писательской деятельностью, черпает свои истории из жизни. Порой судьба преподносит такие сюрпризы, которые не сможет придумать даже самый изощренный мозг. И прелесть проекта Grant’s True Tales в том, что непрофессионалы актерского мастерства входят в состояние откровения, отдают часть своей энергетики, энергетики своих рассказов незнакомым для них людям. Такой театр помогает сближению, особенно теперь, когда живое общение становится редкостью. Поэтому смело можно заявлять, что Grant’s True Tales не только помогает узнать интереснейшие судьбы, но и благотворно влияет на нашу жизнь. - В то же время, не каждый согласится принять участие в подобном эксперименте. В кино существует несколько дублей, а со сцены открыть свою душу зрителям и к тому же с первого раза интересно обыграть свою историю довольно сложно… - Театр – это профессия, а артист кино – это профессия, которая только может стать профессией. В кино может сыграть непрофессионал, а в театре без профессионализма – никуда. Чем отличается дилетант от профессионала: первый может один раз «на адреналине» сыграть на довольно высоком уровне. А профессиональный театр – это все же коллективная история. Режиссер в какой-то момент теряет управление этим коллективом, и только от партнеров по сцене зависит, как спектакль дальше будет жить. Если же сравнить всё это мастерство с кино, то последнее – это всего лишь история трех человек: режиссера, оператора и монтажера. - Многие считают, что даже эти три человека не совсем справляются. И хорошее игровое кино перестает существовать. - Если вы не хотите разувериться в падении кинематографа, посмотрите хорошее современное английское, французское, польское, испанское, независимое американское кино. А то, что сейчас происходит с нашим кинематографом – катастрофа. Мы не снимаем кино – мы «пилим» бюджет. А на оставшиеся деньги пытаемся «что-то изобразить». В наших фильмах действует система пирамид: режиссеры запускают долгоиграющую историю, чтоб погасить долги предыдущей съемки. В результате, эта история не приносит должного результата (в том числе и финансового). И в таком случае нужно запускать новую картину. Кино – это однажды и навсегда зафиксированная история. И для того, чтобы получилось качественно и хорошо, нужны финансы. А мы любим их использовать в своих личных целях. Пока сознание не поменяется, пока мы не перестанем снимать кино «под кого-то», пока не будет более широкого спектра людей, кто производит кино (а производят одни и те же) – ничего в нашем кинематографе не изменится. Художник имеет право на ошибку, но он не может снимать подряд несколько интересных и «выстреливающих» сюжетов. - И все же, почему российские режиссеры долго не задерживаются на больших экранах? - Телевидение – более рентабельный бизнес. Для большого же экрана необходимо снимать хорошие и разные фильмы. В нашей стране есть, например, такие режиссеры, как Сокуров и Звягинцев-безусловно, талантливые люди. Но их фильмы в нашем прокате проваливаются, потому что нет потребителя на такого рода продукцию. Парадокс, но за пределами нашей страны их киноленты получают призы, а нашему зрителю милей и интересней "Кровавые легавые " или "Яйца Чингисхана". Деградация общества происходит стремительными темпами. И это в принципе общая проблема: чем высокотехничней становится мир - тем дебильней становятся взаимоотношения между людьми. В нашей стране это особенно ярко и пронзительно. - Может потому, что в последнее время люди живут на «американский манер»? - Только с той разницей, что на самом деле, это только называется «американским манером». Я бывал в Центральной Америке, в Аризоне, в штате Невада… Там люди улыбаются! Если ты приходишь в магазин, продавец создает тебе хорошее настроение, не обращая внимания на свои проблемы. В Бостоне, к примеру, незнакомые люди могут пожелать друг другу удачного дня и поинтересоваться, есть ли у собеседника зонтик? Ведь обещали дождь! В нашей стране этого нет. Не будем лукавить, спросите про зонтик в Москве – и 90% людей посмотрят на тебя, как на больного человека. «Американизация» в России прошла только в том виде, что мы взяли самое нехорошее. Взаимоотношение – это то, ради чего стоит существовать. Стоит помнить, что человек – самая важная валюта в жизни. - Что для вас есть жизнь? - Жизнь – это цепь экспериментов над самим собой. Судьбу свою менять можно постоянно. Если человек фаталист – он может дожидаться конца света, не выходя из дома. Я не фаталист, каждый свой шаг соизмеряю со своими вопросами, которые я посылаю в конкретную для меня известность. И когда ты делаешь один шаг – для тебя открываются огромное количество дорог. Текст: Ольга Воеводина для ТРИ Н "Новости Нижнего Новгорода"

Tatyana: спасибо!

Татьяна: Сергей Чонишвили в Новосибирске: «Уже пять лет Москва меня тяготит» Лариса Сокольникова, Новосибирские новости Чтобы узнать этого артиста, достаточно услышать его уникальный голос. Сергей Чонишвили приехал в Новосибирск в составе труппы Театра наций. Он открыл театральный фестиваль «Новосибирские сезоны», посвященный 75-летию Новосибирской области спектаклем «Метод Грёнхольма». Обладатель самого притягательного и востребованного закадрового голоса современного российского телевидения рассказал журналистам о том, как постановка по пьесе испанского автора отражает российскую действительность, на что может пойти актер ради желанной роли, и почему ему не нравится жить в столице. — Сергей, насколько пьеса «Метод Грёнхольма», написанная испанским автором и поставленная болгарским режиссером, актуальна для российской действительности? Насколько она про нашу жизнь или не гипертрофирована ли ситуация? — Пьеса абсолютно про нашу жизнь. Конечно, ее адаптированные вариации идут в Германии, в Америке и, разумеется, в Испании. На вопрос режиссера Явра Гырдева адаптировать или нет пьесу под российскую действительность, мы отказались. Потому что, как только у нас появляются Николай Петрович и Ольга Васильевна, то это вроде бы и не про нас. Попытка упростить спектакль, адаптировать под нашу действительность только опошляет его. Жорди Гальсеран живет в Барселоне, и события пьесы происходят там, и спектакль там поставлен. Важно сохранить первоисточник. Тогда наш зритель начинает строить на этом космические масштабы. Ведь он умеет заниматься ассоциативным рядом. — Сергей, как вы относитесь к своему герою, пришедшему устраиваться на работу? Ведь многие зрители, скорее всего, так и не поняли что произошло. — Герой обычный, и попадает он в абсолютно стандартную ситуацию нынешнего времени. Необычность здесь заключается том, что это очень богатая организация, т. к. его интервьюируют три человека. Это означает очень большой уровень финансов и ответственности. То, что происходит в комнате на протяжении двух часов — это то, что переживает человек в той или иной степени в зависимости от финансового градуса возможностей компании. Сегодня интервьюировать будут и продавца ларька «Пиво-воды» и человека, который будет отвечать за деньги Газпрома и Лукойла. Но интрига заключается в том, на что человек может пойти ради того, чтобы получить желаемую должность. Вопрос в том, ради чего ты это делаешь. И как это потом скажется на твоем собственном организме. Все персонажи спектакля честно выполняют свою работу. Три психолога честно интервьюируют человека, который пытается честно попасть в эту компанию. Если он приходит на должность топ-менеджера в такую фирму, то должен абсолютно точно понимать, что 15, а то и 17 лет он будет работать 48 часов в сутки. Но потом у него будет достаточное количество банковских счетов, которые он потратит на восстановление своего здоровья. Это тоже самое, когда человек хочет заниматься актерской профессией. Ему надо сразу объяснить, что биография может сложиться, а может и не сложиться. Есть определенный момент самоотдачи. Иногда на пустом месте. С одной стороны, профессия удобная, а с другой, вроде бы ты можешь ничего не делать, но рано или поздно это даст тебе по лицу обратным ходом. Потому что, если ты не любишь то, чем занимаешься, то рано или поздно оно тебя самого и уничтожит. — Вам приходилось бывать в ситуациях, подобных той, что разыгрывается в пьесе? — Актеры постоянно попадают в подобные ситуации, потому что кастинги — это обычное дело для них. Но часто случается, что человек подготовил серьезный драматический материал, пригласил партнершу, а его никто и не собирается слушать и берут его, потому что он по росту подходит. — На что бы вы как актер пошли бы ради желанной роли? — Вопрос не по существу. Ради какой желаемой роли и в каком возрасте? Я никогда не ходил по трупам за свою 47-летнюю жизнь. Может быть, поэтому и биография моя начала складываться достаточно поздно. В профессиональном театре я работаю с 1986 года, а первый раз на сцену вышел в 1978. Все зависит от человека, поэтому если вы предложите мне сыграть Гамлета, то я могу и отказаться. Но своего Гамлета, я надеюсь, когда-нибудь сыграю. В ближайшие 45 лет я еще собираюсь функционировать. Все актеры все-таки не совсем здоровые люди. Это часть профессии. Но если ты не получаешь морального удовлетворения, то не надо на это подписываться. Я никогда не кину камень в тех людей, которые делают продукцию, вызывающую раздражение. Этим людям тоже иногда бывает нечего есть. Но когда после третьего сезона какого-нибудь проекта, уже основательно навязшего в зубах, человек соглашается на четвертый, то и лучше бы он этого не делал. Выдержал бы паузу, тогда бы стерлось ощущение, что он женщина с тяжелой судьбой из города на сваях или кровавый легавый, который восьмой сезон мочит каких-нибудь преступников. Снимутся ассоциации, и пойдет новый этап работы. Мы родились для праздника! Иначе мы уступили бы свое место кому-нибудь другому. И тогда нужно идти в другую профессию, продавать нефть, газ, оружие или заниматься научными разработками. Ведь, согласно аксиоме Генриха Бёла, за искусство всегда либо переплачивают, либо недоплачивают. Второе случается чаще. — Если бы метод Грёнхольма применяли при приеме на работу в российских компаниях, мы бы жили по-другому? — Нечто подобное применяется в крупных компаниях. Но у нас все немного по-другому, не без перекосов. Была бы действительность другой, если бы применяли такой метод приема на работу, неизвестно. Нужно серьезно менять мозги и понимать, что в каждом деле должны работать профессионалы, которых сейчас большой дефицит. Поэтому у нас проблемы с Роскосмосом, с управлением, конфликт между одними организациями и другими. У нас есть люди, которые держатся за свое место и никого не пускают. По статистике, больше 60% граждан России считают своих начальников либо идиотами, либо недалекими людьми. И, по сути, это страшная цифра. И так не должно быть. — Реакция зрителей на «Метод Грёнхольма» в разных городах отличается? — В Саратове это воспринимается как фантастика и абсурд, потому что до них это все еще не дошло. В Москве или в Риге всё нормально. Но скорее всего, восприятие меняется не от города к городу, а с течением времени. Некоторые моменты спектакля, особенно тот, что со шляпами, воспринимается все острее и острее. Это связано с событиями, происходящими сейчас в обществе. Чем комичнее и чем более похожей на клоунаду становится наша политика, чем активнее заявляет свои права РПЦ, тем острее становится реакция на сравнение политиков с клоунами и на епископа, показывающего характерный жест. Но изначально в тексте пьесы ничего не идентифицировалось с нашей действительностью. Какой бы это ни был город и степень информационности зрителя, он всегда голосует ногами. Когда уходит энное количество людей, значит плохо. Но с этого спектакля не уходят. На новосибирском показе никто не ушел. Бывает, что пара человек выходит, но и то один возвращается, потому что он сходил попудрить нос. — Сергей, а ваш голос застрахован? — Нет. (Смеется) У меня нет денег для страховых взносов. — Вы достаточно широко представлены в эфирных медиа. Не боитесь распылиться? — Я не боюсь распылиться. Работаю 24 часа в сутки, играю в театре Ленком по 28 спектаклей в месяц. ( ) Мое присутствие в эфире началось в 1993 году, и это был вопрос выживания. Я занимался в большом количестве рекламы. Сейчас это в основном документальное кино, аудиокниги и внутрикорпоративные фильмы. Если говорить о присутствии в синематографе, то все всегда вспоминают сериал «Петербургские тайны», съемки которых закончили в 1995 году. До 2000 года я не снимался, потому что не было предложений, а участвовать в том, что предлагалось, я не хотел. В чем хотел участвовать, то проигрывал кастинги. Каждый занимается профессией в том объеме, в каком он может ею заниматься. — Возникает такое чувство, что все документальные фильмы озвучивает Чонишвили? — У вас ошибочное чувство. Это всё пародисты и подражатели. — В искусстве всегда есть выбор между тем, что интересно и тем, что прибыльно. Что должно произойти в нашей стране, чтобы эта ситуация изменилась? — Это вопрос не столько к нашей стране, а к общечеловеческому сознанию. Мир катастрофически тупеет с точки зрения морали и восприятия окружающей действительности. Становится более примитивным и простым, как «Пионерская правда», в восприятии. Человечество, как любая структура, развивается по спирали. Есть процесс рецессии и наоборот — возрождения. Просвещенная Европа долгое время была далеко не просвещенной. — Вы долгое время жили в Омске, где в Драмтеатре служил ваш отец, и сейчас блистает ваша матушка. Продолжаете ли чувствовать себя сибиряком? Что изменилось в вас, когда вы стали московским актером? — Вообще-то родился я в Туле. И кровей у меня больше всего польских, как это ни странно. Период существования в Омске, когда там был один из сильнейших театров в стране, конечно, наложил на меня отпечаток. Но человек чувствует себя хорошо там, где ему хорошо. Где он может жить, работать и получать удовольствие. Поэтому я космополит. В свое время меня очень радовало мое присутствие в Москве, но последние лет пять этот город меня тяготит. Он стал хуже. А то хорошее, что там было изначально, сейчас завязано исключительно на определенных людях, с которыми я работаю. Была бы у меня возможность, я лишил бы себя этого мегаполиса. Но меня держит возможность самореализации. http://news.novo-sibirsk.ru/news/126282

евгения онегина: Такое ощущение, что госпожа Сокольникова Лариса - иностранка, плохо владеющая письменным русским ...

чоник: Не знал,что работаю в Ленкоме 28 спектаклей в месяц

Tatyana: евгения онегина пишет: Такое ощущение, что госпожа Сокольникова Лариса - иностранка, плохо владеющая письменным русским +100

Татьяна: чоник пишет: Не знал,что работаю в Ленкоме 28 спектаклей в месяц Уже даже фотографию с сайта удалили.

Татьяна: Журнал Энотека

Ioanna: спасибо большое!

евгения онегина: Спасибо!!! А что это за журнал такой - "Энотека"? Про что он? Про энотеку? И что такое эта энотека??? Объясните, люди добрые!

Татьяна: евгения онегина ЭНОТЕКА - журнал о винах. http://www.enoteka.ru/ Энотека (греч. οἰνοθήκη) — коллекция вин, хранилище для вин, разлитых в бутылки. http://ru.wikipedia.org/wiki/%DD%ED%EE%F2%E5%EA%E0

евгения онегина: Танечка, спасибо Вам!

Татьяна: Актер Сергей Чонишвили «Я, наконец, соединил теорию и практику» Татьяна Власова Сергей Чонишвили работает, как правило, без выходных, раз в три года устраивает себе отпуск и умудряется сидеть на нескольких стульях – это и звукозаписывающая студия, и съемочная площадка, и две самые передовые сцены, МХТ и Театр наций. В пассивном багаже – 23 года в Ленкоме, а в активе – уже третий спектакль Константина Богомолова. О нашумевшей премьере «Гаргантюа и Пантагрюэль», православных активистах и границах свободы Сергей ЧОНИШВИЛИ рассказал «Театралу». - Сергей, как случился ваш роман с Театром наций? Как и чем он вас привлек? - Мой роман с Театром наций начался с постановки Явора Гырдева. Я сразу понял, что хочу работать с этим человеком и задал один единственный вопрос: «Что я делаю? Если играю Феррана, то прямо сейчас готов сказать «да», потому что знаю, про что играть». Нагло. Меня услышали, и в результате случался самый потрясающий момент в жизни – произошло сочетание режиссера, материала, партнеров и ситуации, подобных такой: «Явор, а может быть… – Подожди, а если так… Что хотел сказать? – То же самое хотел сказать». Я очень люблю «Метод Грёнхольма» и надеюсь, что еще пару-тройку лет он продержится. Это абсолютно актерский спектакль. Это достаточно жесткий материал. Не о том, как люди устраиваются на работу в крупную компанию, а вообще о том, на что человек может пойти ради достижения своих целей. Это реалии современного мира, на мой взгляд. Мы все, так или иначе, находимся в кастинге, даже когда устраиваемся работать в ларек или решаем, кто поедет общаться с нужным человеком: ты, ты или ты? Чем выше организация, тем сильнее давление, тем жестче отбор. - А как совпали с Константином Богомоловым? Третья совместная работа – это в общем уже больше, чем совпадение. - Константин Богомолов для меня человек знаковый. Я с большим интересом и уважением отношусь к тому, что он делает, потому что считаю, что это – прекрасная инъекция европейского театра в нашу действительность. Это можно принимать или не принимать, но есть неоспоримые вещи. Во-первых, у Константина существует фантастическое, очень редкое у режиссеров качество: он может совершенно спокойно вырезать то, что придумал и уже сделал на площадке – ради движения спектакля, ради ритма и т.д. Малое количество людей готово отказаться от своих удачных придумок. Второй момент: есть расхожее мнение, что режиссер должен быть умным, а актер – глупым. Это неправильно, на мой взгляд. Они должны находиться в диалоге. У режиссера Богомолова при всей жесткости есть четкий диалог с артистом. - Вы сказали, что театр Богомолова – это инъекция европейского искусства. А что значит «европейского» в данном случае? - Дело в том, что на сегодняшний день русский театр, который был довольно авангардным в свое время, с точки зрения развития театрального дела как такового давно встал на свою изъезженную колею – и мы реально отстали. Нет ничего проще, чем сесть на 6 штампов, прожить на них лет 45 своей биографии, к 70 годам получить юбилей и уйти на покой, играть комических стариков и старух, ставить одинаковые спектакли и т.д. Если не хочешь такого будущего, то станешь искать другие пути, другие форматы. Я не говорю: давайте теперь все будем делать спектакли, как Богомолов. Просто и такое должно быть, но сейчас именно такого продукта очень мало. Почему мне нравится работать с Константином? Во-первых, это интеллектуальный театр, даже если идет вроде бы «развлекаловка». Он обманывает зрителя в хорошем смысле, потому что все время пытается менять угол восприятия. Мозгами ты понимаешь, как это сделать, а физиологически не всегда можешь с первого раза, поэтому каждая работа с ним – это открытие других возможностей в себе самом. - Как вам кажется, что важнее в театре – эмоциональное потрясение или интеллектуальное открытие? - Вообще я люблю интеллектуальный театр. Эмоции на сегодняшний день традиционным путем добывать достаточно сложно. Информационный поток, с которым мы сталкиваемся каждый день, настолько велик, что даже человек, который не занимается никакими изысканиями в собственном организме, быстро просчитывает сюжетные ходы и взаимоотношения, а как только он это делает, ему становится скучно. У Константина скука в зале может возникнуть только потому, что человек не понимает вообще, зачем он это смотрит. Но я подсознательно стараюсь не работать на зрителя, которому очень сложно объяснить, чем отличается Джон Колтрейн до 1958 года и после. Если человек считает, что достижения Николая Баскова – это лучшее, что вообще может быть в музыкальной истории – до свидания, можно не интересоваться тем, что я делаю. - Но ведь приходит и к Богомолову публика, которая аплодирует и раскачивается в такт всем попсовым трекам. - Нет проблем. Публика может быть разная. Она, конечно, первостепенна, но каждый человек на сегодняшний день, приходя в зал, должен понимать, что в принципе приходит на своеобразную работу. Отсидеть свои три часа можно и дома, параллельно с просмотром попивая прохладительные напитки и положив ноги в тазик. Зритель тоже, извините, должен соответствовать спектаклю и «работать». Опять же возгласы по поводу спектаклей Богомолова в МХТ: «Как это может быть в этом театре!» Ну, давайте признаем, что МХТ тем и прекрасен, что в свое время был самым передовым театром. - А сейчас? - И сейчас из государственных театров – самый передовой, потому что здесь есть разница «жанров»: вы хотите традишн – пожалуйста, вам традишн, хотите авангард – вот вам авангард, хотите интеллектуальный театр – вот вам интеллектуальный театр, хотите чистую развлекаловку – вот вам чистая развлекловка. И только в комплексе можно оставаться живым современным театром. Давайте не делать из МХТ «Комеди Франсез». Поддержание своих славных традиций – это замечательно, но сидеть на подобных спектаклях совершенно невозможно. Это я могу сказать еще по уровню 83-го года, когда смотрел «Мизантропа» в том самом «Комеди Франсез». Было чудовищно скучно. Выходили актеры в традиционных костюмах, которые были еще при Мольере, становились с мизансцены и говорили долгими монологами. Речи о взаимодействии не было вообще никакой. Ощущение, что просто сходил в археологический музей. Неплохо, но одного раза достаточно. - Вы подчеркнули, что «Метод Грёнхольма» – актерский спектакль, чем собственно и хорош. Но спектакли Богомолова как раз-таки режиссерские… - Да, режиссерские. Но существует очень интересный момент: актер в его спектаклях, при всей внешней «небрежности», на самом деле должен существовать со 100-процентным подключением – подключением всех ресурсов, положенных на жесткий режиссерский ход. Артист как персона идентифицирует себя с персонажем, но находится чуть-чуть «сбоку» и в любой момент может из своего персонажа выскочить – снова стать персоной. За счет мгновенных переключений это становится интересным. И нормальный зритель ловит определенный кайф от того, например, как два человека, Панург и Пантагрюэль, просто сидят и разговаривают, глядя в зал. - Это правда. Эффект гипнотический. Кстати, многие эксперты назвали вашу роль в «Гаргантюа и Пантагрюэле» исповедальной. Справедливо? - Частично да, потому что со мной стыкуется все, что связано с утерянными возможностями, все, что связано с отношениями к родителям. Сейчас параллель найду, поймете: мои литературные экзерсисы, будь то «Человек-поезд» или «Незначительные изменения», построены на том, что я знаю, но это не автобиография – это художественные произведения, поэтому искать параллели можно сколько угодно. Они – на подсознательном уровне. И не только в «Грангантюа и Пантагрюэле», но и в других работах. - Говорят, премьера в Театре наций – «защита попранной телесности». Но разве она нуждается в защите? По-моему, сейчас все заняты своим телом как никогда, судя по числу фитнесс-клубов и программ о здоровье. - У нас все равно есть определенные табу. Допустим, все знают, что существует проституция, и есть даже страны, где она официально разрешена. Мы сейчас орем о защите нравственности и здоровья населения, но есть одна простая вещь: если запретить это дело, оно никуда не исчезнет, просто будет крутиться в других сферах. Если мы печемся о здоровье нации, ок, давайте это легализуем. Я цинично очень говорю, но, тем не менее, мы получим огромное количество рабочих мест, потому что люди, работая официально, во-первых, будут защищены, во-вторых, будут платить налоги, в-третьих, будут проходить обязательное медицинское обследование. Пожалуйста, три составляющие, которые работают с точки зрения экономики. Но мы же не будем на эту тему говорить, как можно?! Мы все время пытаемся искать подмены, потому что нельзя говорить о телесности в интеллигентном обществе. Не принято, как и о многих других вещах, если они не расшифровываются в рамках закона. - ? - Ну, хотят же некоторые депутаты подвести под расшифровку в рамках закона даже такое понятие, как «художественный замысел». - То есть раздразнить поборников нравственности этим спектаклем можно? - Обязательно. Ведь в театре не может быть речи о гульфиках и какашках. Ну, что это такое? Как может мужчина, ухаживая за женщиной, говорить раблезианскими текстами? Наверно, только в больнице могут спросить: «Простите, а вы уже были на анализе мочи? Ну и как, светлая?» Если телесность брать отстраненно, она, конечно, не будет вызывать никаких эмоций, а если это привязано к конкретике, совсем другой эффект. Да, в спектакле появляется Игорь Петрович, Анна Леонидовна, Эдуард Аркадьевич и так далее, но это никакого отношения не имеет к прямой провокации. Это провокация другого уровня. Мы намеренно убрали многие вещи, которые могли бы отослать к сегодняшним реалиям. Допустим, Панург с Пантагрюэлем не уходят на войну. И все-таки «Гаргантюа», на мой взгляд, самый провокативный спектакль Богомолова, хотя он говорит о тех вещах, которые существуют без намека на политику и социалку. - Богомолов сравнил свой спектакль иоселианевской картиной «Жил певчий дрозд». У вас возникали похожие сравнения? - Да, в «Гаргантюа» есть энное количество вещей, которые сделаны по-иоселианевски тонко. Есть интонация Иоселиани, человека, который сохранил дух грузинского кинематографа, притом что второй родиной для него стала Франция. Это сочетание своего бэкгрануда и ассимиляция с европейской культурой в нашем спектакле тоже, на мой взгляд, присутствует. Плюс второй акт – это абсолютно вычищенная история по приему. После первого, довольно провокативного по построению (в середине спектакля подряд идет почти четыре музыкальных номера, а на это нужно смелость иметь), все решено очень скупо: на диване – корабль, за столом – остров. Зритель снова ждет ударных, провокативных номеров, а они сглажены. Иоселиани, как вы знаете, никогда не делал сплошных гэгов, включал их ненавязчиво и достаточно мягко. - У Иоселиани человек живет и не понимает зачем. В конце концов приходит к оракулу… - И оракул говорит: «А черт его знает». Знаете, в фильме «Смысл жизни по Монти Пайтону» есть очень смешной эпизод: приходит жирный человек в ресторан, его начинают кормить и когда он нажирается окончательно, ему говорит Майкл Пэлин: «Пастилочку еще, пастилочку», – дает и прыгает за цветы. В этот момент толстяка разрывает начисто. И он из официантов говорит прямо в камеру: «А хотите узнать, в чем смысл жизни? Я могу рассказать. Идемте». Он долго ведет за собой, наконец, останавливаются в поле и показывает на домик вдалеке. «В этом доме я родился и в один прекрасный момент понял, что хочу приносить людям радость, поэтому собственно я и стал официантом… В этом и есть смысл жизни... Что, не убедил, да? Но я честно сказал… Не нравится? Да пошли вы…» Смысл жизни – утопичная штука. - Но путешествие Панурга и Пантагрюэля – разве не поиск этого самого смысла? - Да, и происходит это, когда наступает осень, когда приходит тоска. Они пытаются себя взбодрить и отправляются в путешествие, причем в страну Фонарию. По сути это игра, но уже не с детским заводом, потому что человек понимает, что большая часть жизни ушла, и все равно еще нужно найти какие-то радости. Вот откуда рождается это путешествие. И в итоге выясняется, что мирочек-то наш не слишком большой. - Вы пытались определить жанр всей этой истории? - Думаю, что она внежанровая… Это попытка рассказать очень странный сон. Причем ты рассказываешь его, стараясь склеить обрывочки, которые запомнил, найти в них логику, а у тебя не получается, потому что логика отсутствует во сне. Почему это так? К чему это все? Оно ни к чему. Оно просто так. Это возможности человеческого организма. - Со спектаклями Богомолова связана не очень хорошая тенденция. Защитники традиционных ценностей ополчаются, православные активисты атакуют, выходят на сцену прямо во время спектакля. - Это не активисты. Есть люди, которые на этом зарабатывают себе «дивиденды». Я понятия не имел о существовании господина Энтео, пока не пошла буча в прессе и на телевидении. Несколько ссылочек я посмотрел, послушал, как эти чудные ребята рассуждают – и понял, что они даже спектакля не видели. Очень сложно рассуждать о вкусе лобстера, если ты всю жизнь ешь картошку с салом. Ты видел на картинках, как он выглядит (лобстер), но не представляешь, каков он на вкус. Тебе сказали, что он похож на краба, но краба ты ел один раз в 1975 году, на Дальнем Востоке, при этом был сильно пьян и вкус не помнишь. Да и краб был консервированным. Но ты будешь на эту тему рассуждать. Ты же хочешь, чтобы и твое мнение прозвучало в общем хоре. В «Идеальном муже» есть более провокативные вещи, чем те, к которым они прицепились. Но никакой сознательной установки на расшатывание государственных или нравственных устоев нет. Вся эта истерия вокруг спектаклей Богомолова, по-моему, завязана на одной простой вещи: Константин просто очень свободный человек. И это вызывает у многих раздражение. Люди, которые зажаты морально и нравственно, сразу начинают это воспринимать как посягательство на свою идентичность. Но я говорю о настоящей свободе, а не об анархии или распущенности. Вопрос в другом: почему все это происходит? У нас нет ориентиров: мы умудрились спрыгнуть из социалистического строя в акулий капитализм начальной стадии и вдруг поняли, что куда-то делись те незыблемые идеологические ориентиры, которыми нас с таким упорством пичкали на протяжении 70 лет. Но любая социальная система должна развиваться. Если она не развивается, то рано или поздно съедает сама себя. Мы не всегда извлекаем ошибки из прошлого – и приходится опять откатываться назад, на стадию, которую уже проходили. Пора бы и поумнеть. - И как развиваться культуре в условиях, когда ее пытаются загнать в рамки и вынуждают заниматься самоцензурой? - На самом деле, от этого культура не перестанет развиваться. Ей можно отрубить пару ног и пальцы на одной руке, ну, она будет долго сидеть и выращивать их заново. Просто мы сами себя все время с радостью отбрасываем назад. Плюс эта наша вечная инициатива снизу – «как бы чего не вышло». «Сам я Бродского не читал, но я не согласен». Интересно, что потом мы Бродского возносим на древко знамени и идем с ним по жизни. Чтобы создавать себе кумиров, нам почему-то сначала надо их уничтожить, потому что так выгодно руководящим товарищам, а потом говорить: все-таки это грандиозно. Человек может сказать «я не понимаю Модильяни». Но это ни коем образом не обесценивает то, что Модильяни сделал, и не отменяет ажиотаж, который вокруг него существует. Поэтому пытаться загнать себя в какие-то рамки – грубо, топорно – это на уровне троечников. Давайте думать, прежде всего, о повышении собственного образования, я имею в виду умения анализировать, а не получения набора знаний, рекомендованных сверху. Чтобы развить в себе вкус, нужно очень много смотреть и пробовать. - Какой у вас главный критерий успеха? Если половина зала ушла, а критика в восторге – это успех? - Пусть не прозвучит безапелляционно, но наша театральная критика в основном стала театральной журналистикой. Очень малое количество людей может заниматься анализом, а не пересказом. Мы не будем говорить, что критика поделена на определенные кланы, и человек должен ругать обязательно конкретный театр и конкретных режиссеров. Нет ничего проще опустить любое достижение искусства. Но сделать это профессионально намного сложнее. Кеннет Тайнен мог камня на камне не оставить от Феллини, но сделать это красиво и так, что все пойдут смотреть на этого самого Феллини. А, честно говоря, мне по барабану, пишут о спектакле плохо или хорошо, потому что меня интересуют конкретные люди. Глобально сам я собой всегда не доволен, просто не доволен в большей или в меньшей степени. Всегда можно сделать что-то лучше. - Можно сказать, что три работы с Богомоловым вывели вас на новый уровень развития, по сравнению с 23 годами в Ленкоме? - Вопрос в другом: когда ты сидишь в труппе из 86 человек, где при одной постановке в сезон большая часть находится не у дел, то в общем-то являешься узкоспециализированной функцией. И если не хочешь сойти с ума, делаешь биографию на стороне, вопреки той ситуации, в которую ты попал. Ленком всегда для меня был командой талантливых и ярких индивидуальностей (причем не только в актерской, но и в постановочной части). Однако, согласитесь, что сложно развиваться в условиях, когда эксплуатируют только 5% из возможных. Рано или поздно ты перестаешь быть профессионалом. Сейчас, начиная с Явора Гырдева и Константина Богомолова, я, наконец, соединил теорию и практику и не сижу в образе солнечного… додуя, который не находит применения своим возможностям, лелея мысль о том, что когда-то что-то все-таки произойдет. Подобная рефлексия по поводу себя как творческой единицы обычно приводит к тупику. - Как человек эпохи Возрождения, вы реализуетесь сразу в нескольких областях: книги, театр, кино, телевидение, где вашим голосом озвучено почти всё. - Я всю жизнь стремился к определенной свободе, почему мне безумно импонирует позиция Богомолова. Где-то мне это удавалось больше, где-то меньше. В организации, которой я отдал 23 года своей жизни, действовала система компромиссов. В театре я был «крепостным», потому что как только оттуда уходил, терял прописку. Параллельно я присутствовал и в других местах. Как человек, который подметает два квартала, а в соседнем районе вечерами играет на фортепиано блюз. Вдруг об этом узнают и говорят: «Мы четыре квартала тебе дадим. – Не вопрос. Я буду убирать эти четыре квартала, но вы не лишите меня возможности играть. А вот если 16 кварталов дадите, я скажу «спасибо большое» и буду думать, где найти другую работу». Эта система компромиссов работала достаточно долго. - Вернуться в ряды артистов репертуарного театра принципиально не хотите? Например, в МХТ, где играете спектакли. - Процентов на 75 я делаю то, чем хочу заниматься. Раньше соотношение было другим: делаешь на 15 процентов то, что хочешь сам, а все остальное – по обязательству. Я доволен тем, как на сегодняшний день складывается ситуация с моей театральной жизнью, но не хочу превращать это в работу в плохом смысле слова. Не хочу по театральному костюму, висящему в шкафу, вспоминать, какая сегодня вечером постановка. *Продолжение следует в «Новых Известиях» http://www.teatral-online.ru/news/11735/

Татьяна: «Патриотизм нельзя воспитывать топорными методами» Актер Сергей Чонишвили ТАТЬЯНА ВЛАСОВА Сергей Чонишвили работает, как правило, без выходных, и, видимо, поэтому ему удается «сидеть на нескольких стульях» – это и звукозаписывающая студия, и съемочная площадка, и две самые передовые сцены – МХТ и Театр наций. В пассивном багаже – 23 года работы в «Ленкоме», а в активе – уже третий спектакль Константина Богомолова. В интервью «НИ» Сергей ЧОНИШВИЛИ рассказал о нашумевшей премьере «Гаргантюа и Пантагрюэль», православных активистах и насаждении патриотизма. – Сергей, можно сказать, что вы с Константином Богомоловым нашли друг друга. Третья совместная работа – это, в общем, уже больше, чем совпадение. – Константин Богомолов для меня человек знаковый. Я с большим интересом и уважением отношусь к тому, что он делает, потому что считаю, что это – прекрасная инъекция европейского театра в нашу действительность. Это можно принимать или не принимать, но есть неоспоримые вещи. – Что вы имеете в виду, говоря «европейский театр»? – Дело в том, что на сегодняшний день русский театр, который был довольно авангардным в свое время, с точки зрения развития театрального дела как такового давно встал на свою изъезженную колею – и мы реально отстали. Я не говорю: давайте теперь все будем делать спектакли, как Богомолов. Просто и такое должно быть, но сейчас именно такого продукта очень мало. Почему мне нравится работать с Константином? Во-первых, это интеллектуальный театр, даже если идет вроде бы «развлекаловка». Он обманывает зрителя в хорошем смысле, потому что все время пытается менять угол восприятия. Мозгами ты понимаешь, как это сделать, а физиологически не всегда можешь с первого раза, поэтому каждая работа с ним – это открытие других возможностей в себе самом. – Со спектаклями Богомолова связана не очень хорошая тенденция. Защитники традиционных ценностей ополчаются, православные активисты атакуют и выходят на сцену прямо во время спектакля. – Это не активисты. Есть люди, которые на этом зарабатывают себе «дивиденды». Я понятия не имел о существовании господина Энтео, пока не пошла буча в прессе и на телевидении. Несколько ссылочек я посмотрел, послушал, как эти чудные ребята рассуждают, – и понял, что они даже спектакля не видели. Очень сложно рассуждать о вкусе лобстера, если ты всю жизнь ешь картошку с салом. Ты видел на картинках, как он выглядит (лобстер), но не представляешь, каков он на вкус. Тебе сказали, что он похож на краба, но краба ты ел один раз в 1975 году, на Дальнем Востоке, при этом был сильно пьян и вкус не помнишь. Да и краб был консервированным. Но ты будешь на эту тему рассуждать. Ты же хочешь, чтобы и твое мнение прозвучало в общем хоре. В «Идеальном муже» есть более провокативные вещи, чем те, к которым они прицепились. Но никакой сознательной установки на расшатывание государственных или нравственных устоев нет. Вся эта истерия вокруг спектаклей Богомолова, по-моему, завязана на одной простой вещи: Константин просто очень свободный человек. И это вызывает у многих раздражение. Люди, которые зажаты морально и нравственно, сразу начинают это воспринимать как посягательство на свою идентичность. Но я говорю о настоящей свободе, а не об анархии или распущенности. Вопрос в другом: почему все это происходит? У нас нет ориентиров: мы умудрились спрыгнуть из социалистического строя в акулий капитализм начальной стадии и вдруг поняли, что куда-то делись те незыблемые идеологические ориентиры, которыми нас с таким упорством пичкали на протяжении 70 лет. Но любая социальная система должна развиваться. Если она не развивается, то рано или поздно съедает сама себя. Мы не всегда извлекаем ошибки из прошлого – и приходится опять откатываться назад, на стадию, которую уже проходили. Пора бы и поумнеть. – И поубавить уровень нетерпимости, который последнее время нарастает. – Свою инъекцию свободы мы получили. Но для того чтобы свобода стала свободой, нужно пройти несколько стадий развития. Понятно, что это не делается по рубильнику. Невозможно человеку, который тяпкой обрабатывал свой маленький огородик, вдруг стать директором машиностроительного завода. Зато внук его, может быть, получит другое сознание. Дверь в Европу открывается один раз. И чтобы снова закрыться, необходимо приложить дополнительные усилия, которые все равно закончатся ничем. Не надо принимать все, что вываливается из одной культуры в другую. Нужно уметь это просеивать. Но и принципиально отказываться, говорить, например, что Россия – не Европа, тоже нельзя. – Вообще противопоставлять Россию и Европу – по меньшей мере странно. Ведь наша культура вписана в европейский контекст… – Естественно, но нам теперь вдруг говорят, что в школе надо воспитывать патриотизм, а не космополитизм. Это напоминает совсем недавние годы, мы же сами с этим боролись. Вопрос заключается в другом: нельзя патриотизм воспитывать топорными методами. Юрий Алексеевич Гагарин полетел в Космос, человек из СССР оказался первым – прекрасно, но разговор ведут не о том, что на результат работали конкретные люди, целая структура, а о том, что мы «вставили американцам». Троечники не должны рулить в вопросах идеологии. Мир слишком маленький, и все мы – соседи. Надо понимать, что любая инъекция патриотизма в один прекрасный момент может дать обратный эффект. Нужно всегда иметь разницу мнений и держать баланс. Но проще встать либо на одну сторону, либо на другую, а находиться в равновесии, то есть занимать взвешенную позицию, очень сложно. – Давайте вернемся к разговору о вашей совместной работе с Богомоловым. На его спектакли приходит разная публика, есть и та, которая аплодирует и при этом раскачивается в такт всем попсовым трекам. – Публика может быть разная. Она, конечно, первостепенна, но каждый человек на сегодняшний день, приходя в зал, должен понимать, что в принципе приходит на своеобразную работу. Отсидеть свои три часа можно и дома, параллельно с просмотром попивая прохладительные напитки и положив ноги в тазик. Зритель тоже, извините, должен соответствовать спектаклю и «работать». Опять же возгласы по поводу спектаклей Богомолова в МХТ: «Как это может быть в этом театре!» Ну, давайте признаем, что МХТ тем и прекрасен, что в свое время был самым передовым театром. – А сейчас? – И сейчас из государственных театров – самый передовой, потому что здесь есть разница «жанров»: вы хотите «традишн» – пожалуйста, вам «традишн», хотите авангард – вот вам авангард, хотите интеллектуальный театр – вот вам интеллектуальный театр, хотите чистую развлекаловку – вот вам чистая развлекловка. И только в комплексе можно оставаться живым современным театром. Давайте не делать из МХТ «Комеди Франсез»! Поддержание своих славных традиций – это замечательно, но сидеть на подобных спектаклях совершенно невозможно. Это я могу сказать еще по уровню 1983 года, когда смотрел «Мизантропа» в том самом «Комеди Франсез». Было чудовищно скучно. Выходили актеры в традиционных костюмах, которые были еще при Мольере, и говорили долгими монологами. Речи о взаимодействии не было вообще никакой. Ощущение, что просто сходил в археологический музей. Неплохо, но одного раза достаточно. – Ваш премьерный спектакль «Гаргантюа и Пантагрюэль» раздразнил поборников нравственности? – На мой взгляд, это самый провокативный спектакль Богомолова, хотя он говорит о тех вещах, которые существуют без намека на политику и социалку. – А почему все-таки вы убрали все религиозные, политические отсылки, заложенные в тексте Рабле? – Любая реалия, связанная с политикой и социалкой, в этой истории не так интересна. Говоря словами Владимира Владимировича Набокова, «искусство должно всегда двигаться против солнца». Богомолов пошел против ожиданий. Про другое спектакль, это не «Идеальный муж» и не «Карамазовы». И потом есть вещи, которые остаются за кадром. Давайте не будем забывать, что Рабле был врачом и священником... Я не говорю, что это надо непрерывно транслировать со сцены. Но знать об этом надо. Играть с долей юмора или опасно шутить можно только зная предмет. – Богомолов сравнил эту работу с прыжком в пропасть, куда вы все полетели, надеясь, в конце концов, приземлиться красиво. У вас было это ощущение риска? – Риск был, при том что мы очень быстро нашли интонацию всей истории. Пожалуй, это один из самых трудных для меня выпусков: многие вещи не монтировались друг с другом, дробились и мы отказывались от них в итоге. Очень сложно было справиться с бессюжетностью: сюжет в данном случае не важен, он прост как дважды два – человек родился, человек умер. И в общем путь его не был ознаменован никакими удивительными ситуациями. Просто он был великаном, вот и все. Но режиссер точно знал одно: команда ему полностью доверяет. Он очень много пробовал. Видоизменения шли и на протяжении всех четырех спектаклей, которые мы сыграли на фестивале «Черешневый лес». Есть вещи, которые нужно еще «держать на вожжах», потому что можешь выпадать из жанра той или иной сцены, и она сразу оглупляется, сразу становится другой. Наверно, в этом отношении была некая паника, но паника нормального рабочего уровня. – Вообще в профессии ощущение риска важно, когда провал настолько же вероятен, как и успех? – Понимаете, в чем дело, искусство вещь непредсказуемая, если мы говорим об искусстве, а не о бизнесе. Нельзя запланировать успех или предвидеть провал. Человек, который снимает гениальное кино, может получить абсолютные возможности и снять никакую картину, при том что и на нее найдутся покупатели. Искусство – это всегда риск, но это еще и разница во мнениях. Если все поют панегирик, я понимаю: либо что-то пошло не так, либо случился тот единственный раз в жизни, когда ты поднялся на свой Эверест, но не ощутил это или ощутил постфактум, скатываясь вниз. Не хотелось бы. http://www.newizv.ru/culture/2014-06-10/203034-akter-sergej-chonishvili.html

Татьяна: Может быть я ошибаюсь, но мне кажется, что это интервью писалось без участия Сергея. Голос в системе координат Сергея Чонишвили

chonik: prosto bilo potracheno na etogo cheloveka dovolno mnogo vremeni,i v besede,potom v pravkah,a potom uvidel interv'u,chto bilo eshe v period vipuska Gargantua-ono slegka otlichaetsia ot etogo,no prisutstvie "ne menia"vse ravno sohraniaetsia.A potom on sprosil razreshenia napechatat vidoizmenennii variant v odnom iz jurnalov.Ia skazal-OK.Nu,deistvitelno,pust chelovek ispolzuet material.Uvidel pervuiu frazu-Ia zakonchil SHEPKINSKOE teatralnoe...... ne stal chitat dalshe......6 chasov provedennih v besedah i tel,razgovorah okazalis nenujnimi....Nu,pust hot tak zarabativautsia dengi.On je ne vinovat(avtor stat'i)emu toje hochetsia jit.I eto luche,chem vigoniat' hudojnikov iz masterskih....Hotia,dlia nineshnei vlasti iskusstvo sovershenno ne nujno:))osobenno dlia nashego chudesnogo gradopravitelia.

chonik: Президенту Российской Федерации Путину Владимиру Владимировичу от художника Юликова Александра Михайловича, члена МСХ Уважаемый Владимир Владимирович, Обращаюсь к Вам, оказавшись в отчаянном положении: на 73-ем году жизни у меня отбирают творческую мастерскую (Москва, Лубянский проезд, 5), в которой я работаю многие годы. Мои заслуги перед русской культурой хорошо известны художественной общественности нашей страны. Мои работы находятся в коллекциях Третьяковской Галереи, Государственного Русского музея, Музея Современного искусства Москвы, в коллекции Государственного Центра Современного искусства, а также в зарубежных музеях (Германии, США, Франции, Венгрии). С 2002 года мои картины входят в постоянную экспозицию Третьяковской галереи, где представлен весьма узкий круг современных художников. По несколько раз в год выставки с моим участием проходят в Москве, в Санкт-Петербурге, и в других регионах нашей страны, а также за рубежом. В 2017 году должна состояться моя персональная выставка в Музее Современного Искусства города Москвы, для которой я обязался представить около 150 картин. Потеря мастерской означает для меня конец творческой деятельности, потерю художественного наследия за пятидесятилетнюю творческую работу (в мастерской находятся несколько сот картин, часть из которых размером 2 метра и больше), а значит (без преувеличения) и жизни. С 1980 года на протяжении 35 лет МСХ арендовал мастерскую по адресу: Москва, Лубянский проезд, дом 5, стр. 1 (58 кв. метров) у Департамента городского имущества Москвы. В ноябре 2014 года департамент передал ГУП «Московское имущество» это здание на правах хозяйственного ведения. Эта организация, взломав замок, опечатала мою мастерскую в моё отсутствие, так что я не могу даже попасть туда, где находятся сотни моих работ, а в МСХ прислала «Уведомление о прекращении Договора безвозмездного пользования». Очень прошу помочь решить эту проблему. v analogichnoi situazii okazalsia Sergey Gaidukov,u kotorogo ia siju v masterskoi i pishu poslednih 5 let prakticheski 80% zakadra.Tolko on v etom podvalnom pomeshenii eshe i jivet,ibo jit emu bolshe negde.akademik neskolkih zarubejnih akadwemii,chlen MoSHa,.....vejlivie ludi iz moskomimushestva predlagaut v 10 dnei pokiut pomeshenie...A CHTO VI SDELALI POLEZNOGO?sovershenno iskrennne sprashivaut oni i eto zdOrovo-ibo lenivie troechniki nichego ne znaut i ne hotiat znat.Iskusstvo v nashei strane seichas nahoditsia na urovne nikasa safronova i kolechki baskova s radio shanson ....mi stoim v ocheredi k vlastnim strukturam s nadejdoi,chto mojet bit nas s'ediat ne segodnia...a poslezavtra da zdravstvuet nasha velikaia strana.....

chonik: s 15.09.2015 Sergey Gaidukov ob'iavliaet ofizialnuiu golodovku.Prosto chtobi sohranit svoi raboti i chtobi emu dali hotia bi god na zivilizovannuiu evakuaziu nah...

chonik: kto sleduiushii?

Татьяна: О, Боже, Боже, как все мерзко... Интересно, что ответил Путин? Наверное, "Она утонула"... Берегите себя и своих близких, Сережа.

chonik: :) on nicheg ne otvetil.On daje ne znaet ob etom.Kak ne znaet i o mnogom drugom.Potomu chto emu neinteresno.Kstati MOSH prinial v svoi riadi jenu Medinskogo:)Nadeus,vse poniano:))

мимоидущая: всё понятно: "Жестокий век, жестокие сердца!"/Шекспир="Ужасный век, ужасные сердца!"/Пушкин==ничего нового...

Victoria: Злость берет, когда о таких историях узнаешь.

irinka: Это просто УЖАСНО!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Oksana: Сергей Ножериевич, неужели ничего нельзя сделать, чтобы им помочь? Может подключить ТВ или интернет? Хотя вероятность того сможет ли сюжет о сложном положении художников заинтересовать кого-то не так велика, но как говорится «попытка – не пытка» и можно попробовать и такой ход , так как ТВ и интернету люди уделяют очень много времени. Страшно подумать о том, что в нашем современном обществе все меньше стали интересоваться искусством и большинство гораздо больше интересует семейные драмы, каких- нибудь Мани с Петей (образно), да то кто у кого больше денег украл. Куда катится мир? Что будет с молодым поколением дальше?

chatte-noire: Оставьте художникам их мастерскую!

Татьяна: Сергей Чонишвили Образование: Театральный институт имени Бориса Щукина Сергей Чонишвили… Да-да, наше всё. Актёр театра и кино, телеведущий, мастер озвучивания и золотой голос рекламы. Из тех, кого называют «федеральными» дикторами. Коллеги шутят: «Чонишвили – это звучит горло!». И прекрасно звучит, надо сказать! Но прежде всего работу Сергея ценят за профессионализм. Это всегда знак качества. О профессионализме и мастерстве мы и решили поговорить с ним сегодня. RECsquare.ru: - Добрый день, Сергей. Вам, наверно, часто приходится слышать обвинения в профессиональной «всеядности». Завидуют люди, конечно, и всё же… Сергей Чонишвили: - На самом деле это не всеядность, а просто распределение направлений. Если раньше я был достаточно активен в области рекламы, то через некоторое время ушёл в документальное кино. А сейчас это ещё аудиокниги и образовательные программы. RECsquare.ru: - А ещё вы занимались дубляжом. Правильно я понимаю, что дубляжу вас начали учить в Щукинском училище? Сергей Чонишвили: - Нет, дубляжу меня в Щукинском училище никто не мог учить, потому что тогда не было такой профессии. Было, кажется, на втором курсе упражнение, когда один человек стоит за занавесом и что-то говорит, а другой стоит перед занавесом и липсинком «разговаривает» на зал. При этом они друг друга не видят, но должны совпасть. Я учился методом тыка. Просто возникла такая работа, и начало в жизни что-то происходить. RECsquare.ru: - Такая работа возникла примерно в 90-е? Сергей Чонишвили:- Да. RECsquare.ru: - Вы как-то сказали, что пытались тогда если не сохранить старую школу дубляжа, то хотя бы достойно её продолжить. Сергей Чонишвили: - Ну, я тогда не мог сказать про себя, что такой офигительный специалист в этом деле. Так же, как и все, я осваивал новые ресурсы. На самом деле тогда сложилась достаточно неприятная ситуация. Было время, когда к дубляжу относились очень серьёзно. Были не только переводчики, но и укладчики текста, специалисты по синхрону. А потом всё встало на поток. Большой объём, маленькие деньги. Конечно, даже в этом потоке хотелось найти своё место. Это было интересно, забавно. И пока это приносило определённую радость, я этим занимался. RECsquare.ru: - И, по большому счёту, получилось? Сергей Чонишвили: - Что-то получилось, что-то нет. Если у человека любая работа получается замечательно, его надо погружать в янтарь и показывать последующим поколениям. Например, однажды у нас не было скриптов для «Шанхайского сюрприза». Фильма, в котором Мадонна играет, будучи замужем за Шоном Пенном. А работу нужно было сдать достаточно срочно. И мы тупо сняли перевод с какой-то из кассет. Просто-напросто посидели вместе и разобрали, что они там говорят. RECsquare.ru: - А как обстоят дела с аудиокнигами? Сергей Чонишвили: - С книжками другая ситуация. Я принципиально стою на том, что работаю без режиссёра. Один раз я работал с режиссёром, который начал меня вбивать в среднестатистические интонации. На этом всё дело и закончилось. И в литературных спектаклях работаю только с теми, с кем нахожусь на одной волне, с кем мы понимаем друг друга. Обидно, когда тебя пытаются вбить во что-то среднестатистическое. Тогда лучше этим не заниматься. Такую работу надо делать в хорошем настроении. Когда относишься к творчеству, как к тупой работе, сам плюёшь в свою сторону. RECsquare.ru: - Вы всегда работаете с удовольствием? Сергей Чонишвили: - Скажу честно, в тот момент, когда серьёзно устаю, конечно, я себя заставляю. Зритель и слушатель не виноват в том, что в иной момент физиологическая или настроенческая планка у актёра может упасть. Это моя работа. Знаете, есть люди, которые любят говорить о том, как ужасен некий Запад в их представлении, хотя они сами никогда там не были и не будут, потому что там фальшиво улыбаются. Мне гораздо интереснее зайти в магазин и увидеть улыбающееся лицо. Пусть даже фальшиво, но улыбающееся. Чем тоскливый взгляд в пол и бубнёж под нос. Это часть профессии. RECsquare.ru: - Сергей, а вы не думали о том, чтобы передать свои навыки? Преподавать, например? Сергей Чонишвили: - Преподавать - нет. Тут есть две опасности. Первая – я перестану развиваться. Потому что я не смогу преподавать абы как. Тогда мне надо будет людей, с которыми я начну заниматься, сделать частью своей семьи. В общем, нести за них ответственность. Я к этому не готов. Вторая опасность – это борьба с определёнными догмами. Я всю жизнь был против догм. Поэтому будет странно, если я буду выстраивать некую систему, которая будет меняться, и я сам войду с ней в противоречие. А если я начну верить в неё безоговорочно, меня точно надо давить и хоронить где-нибудь на кладбище Пер-Лашез. На самом деле, передача опыта происходит во время работы. И происходит давно. С кем-то я снимаюсь, с кем-то существую у микрофона. Если человек задаёт вопрос, я, конечно, отвечаю. И не просто отвечаю, а ещё заинтересованно пытаюсь помочь. Считаю, что адресная помощь на этом уровне более эффективна. RECsquare.ru: - А если ваши дети решат пойти по вашим стопам, что скажете им? Сергей Чонишвили: - Начнём с того: я очень надеюсь, что этого не произойдёт. А если произойдёт, то они будут знать все подводные камни этой профессии. И пусть сами решают. Очень глупо что-то запрещать, потому что любой запрет всегда срабатывает в противодействие. Этого никак не могут понять большие дяди и тёти, которые нами руководят. Сергей Чонишвили — профессиональный актёр, фирменный голос телеканала «СТС». Живёт в Москве. Именно он дал русский голос Бивису и Батхеду, читая за сразу за обоих героев. А ещё он русский голос таких актёров, как Вин Дизель и Дэнни Трехо. Слоган для бренда Snickers «Не тормозни — сникерсни», озвученный Чонишвили, уже получил вторую жизнь в народе. Интересный факт: Сергей Чонишвили не служит в штате ни одного из столичных театров, по сути являясь весьма востребованным актёром-фрилансером. https://recsquare.ru/speakers/men/sergey-chonishvili/

Татьяна: Сергей Чонишвили. Интервью для Audio-Production.ru Сергей Чонишвили в представлении не нуждается. И как актёр и как диктор. Стоит ему на улице или в магазине обратиться к кому-то, люди вокруг непременно обернутся. Обернутся на голос, который не спутаешь ни с каким другим. О, этот роскошный бархатный баритон, который по-хорошему надо бы застраховать у Ллойда! Многочисленные клиенты говорят: хотим рекламу только с ним, недоброжелатели считают, что он звучит из каждого утюга. А что думает по этому поводу сам Сергей? Сейчас узнаем. Audio-Production.ru: — Сергей, начать наш разговор я хочу с благодарности от клиентов. Самых разных – крупных и не очень, от Калининграда до Владивостока. Практически всегда в конце работы люди просят поблагодарить вас. Пользуясь случаем, благодарю. С. Чонишвили: — Мерси, это очень приятно. Потому что не существует крупных и мелких клиентов. Есть просто вменяемый клиент и невменяемый. Клиент, с которым можно найти общий язык и клиент, с которым общего языка найти нельзя. Поэтому, когда благодарят, это приятно. Audio-Production.ru: — О клиентах мы ещё обязательно поговорим. Сейчас же хочу спросить вот о чём. Журналисты часто намекают вам: ну нельзя же так нещадно эксплуатировать свой голос. А у меня сложилось впечатление, что работа для вас – своего рода лекарство. С. Чонишвили: — Согласен. Более того, мне предрекали и пять лет работы, и десять. Но в результате я как диктор работаю с 93-го года практически в ежедневном режиме. И, слава Богу, пока могу ещё существовать в этом жанре. Audio-Production.ru: — А нет у вас ощущения, что за всеми этими металлочерепицами, профлистами, хребтовыми балками и мегасосисками вы размениваетесь? С. Чонишвили: — Если бы я занимался исключительно рекламой, то, наверное, это было бы очень плохо. А так — у меня пять проектов в МХТ имени Чехова, два проекта в Театре Наций, ещё один спектакль в Театре Олега Павловича Табакова. Плюс три самостоятельных работы с Алексеем Айги и Наташей Семёновой. А ещё я иногда езжу в Новосибирск, делаю там авторские программы. То есть если бы я занимался исключительно тем, что позволяло бы мне не думать о том, какого качества бензин я заливаю в машину, сколько чашек кофе выпиваю и ем мясо один раз в неделю или три, то, наверно, можно было бы сказать, что я продался. Но тогда я продался бы поинтересней, потому что деньги в нашей стране приносят только нефть, газ, оружие и наркотики. (Смеётся) Сергей Чонишвили. О принципах и правилах Audio-Production.ru:- И всё-таки один принцип у вас есть – вы отказываетесь записывать политические ролики. С. Чонишвили: — Принципиально. Потому что мой собственный выбор – это мой собственный выбор. Я никого не хочу агитировать. Я хочу, чтобы сознание каждого человека в нашей стране было свободно от давления. Если происходит усиленное давление, то в лучшем случае человек может ему поддаться, но потом прозреть. В худшем случае любой вариант давления будет вызывать отторжение. А при варианте, когда человек подписывается на что-то, бессмысленно говорить о каких-то своих позициях. Audio-Production.ru:- Сергей, теперь поговорим о клиентах. Вменяемых и невменяемых. Понятно, что хвалят вас часто. А бывают конфликты или недопонимания? С. Чонишвили: — Бывают. Потому что сегодня IQ вообще очень серьёзно падает. Это происходит во всех сферах человеческой деятельности. А в моей деятельности наиболее страшны две вещи. Первая – это безграмотно составленные тексты, на которых клиент иной раз настаивает. Потому что он воспитан на плохом русском языке. И не читает нормальных книжек. Не обязательно из школьной программы, просто нормальных. Люди начали плохо разговаривать. Вторая вещь – клиент слышит исключительно те интонации, которые хочет слышать. У нас в стране особенно развита позиция «я начальник – ты дурак». А в нашем деле немножко другая ситуация: «я плачу бабки и хочу за четыре рубля поиметь всё, что можно, потому что не бывает иначе». Я в этих случаях всегда рассказываю один очень длинный анекдот, который заканчивается фразой: «Доверяйте профессионалам». Audio-Production.ru:- Помню, один раз вы сказали, что никогда не пойдёте на поводу у безграмотного мнения и будете писать рекламу так, как считаете нужным. Всё остаётся в силе? С. Чонишвили: — Это принципиально и всегда остаётся в силе. У меня другой валюты нет. Это своего рода попытка вернуть хоть какой-то статус русскому языку. Именно те люди, которые разговаривают и пишут на нём безграмотно, бьют себя в грудь и кричат о том, что они охренительные патриоты своей страны. Ну вот если они охренительные патриоты, пусть тогда почитают что-то помимо безграмотных блогерских постов и плохо рассказанных новостей. Audio-Production.ru:- Сергей, у вас есть возможность обратиться к клиентам напрямую и сказать всё, что наболело. С. Чонишвили: — (Смеётся). Я советую клиенту, который обращается ко мне, иметь хоть какой-то уровень доверия, а не противодействия. Потому что я человек очень ленивый – люблю делать один раз и хорошо, а не переделывать постоянно. И ещё одно пожелание – чтобы тексты изначально утверждались, а не менялись каждые пятнадцать минут, когда ты уже сделал работу. Это очень сильно раздражает. Audio-Production.ru: — Вывод напрашивается сам собой: реклама должна быть качественной. С. Чонишвили: — Обязательно. Реклама – это такая же работа, как и любая другая. К ней нельзя относиться как к чему-то проходящему. Нельзя в рекламе сыграть среднестатистического Гамлета. Если ты относишься к своей работе как к инструменту, который тебе неприятно брать в руки, тогда проще и честнее ей не заниматься. Audio-Production.ru: — Спасибо огромное за беседу! Всегда рады работать с Вами. Интервью провела для студии Audio-Production.ru ЕЛЕНА ЖАМКИНА. http://audio-production.ru/sergey-chonishvili-diktor-actor/



полная версия страницы